Бездарный учитель

Глава 8

Утро выдалось прямо по литературной классике — разоравшийся петух усугубил похмелье, а проснулся я на сеновале. На этом сходство с классическим сюжетом заканчивалось, потому что под боком оказалась не симпатичная селянка, а заливисто храпевшей Никита. С другого боку тоже довольно громко сопел Митрич. Даже хорошо, что не пошли в дом. В практически походных условиях три спящих рядышком мужика — это почти нормально. Холодно, правда, но это не повод прижиматься к товарищу. Так что пора вставать. Да и за стенкой кто-то пустым ведром звенел, и возникла уверенность, что сейчас Никиту станут запрягать на домашние работы. Как бы и нам с Митричем в оглобли не попасть.

Как в воду глядел — на сеновал заглянула Никитина теща:

— Алексей Степанович, Антон Дмитриевич, ладно, этот охламон, но вы же серьезные люди.

Упрека в ее голосе было столько, что даже не порадовало причисление к серьезным людям.

— Никита, вставай давай. Погонишь Лысуху на пастбище. Ей сегодня намного лучше.

Это заявление вдруг оживило вчерашние воспоминания. Никита тоже вспомнил и, резко проснувшись, ошарашенно уставился на меня:

— Это получается…

— Скорее всего, — понятливо кивнул я.

— А если теща увидит? — испуганно икнул Никита.

Похоже, до него только сейчас дошел масштаб возможных проблем, включавших в перспективе повторное освящение дома и на всякий случай проведенный над Белым обряд экзорцизма. И я ему помочь не смогу, потому буду догорать на костре где-то у церкви.

Вот что за дрянь с похмела в голову лезет?

— Успокойся. Савватий же дух. Если не захочет, никто его не увидит.

— Точно?

Вместо меня ответил домовой, сбросив пук сена на голову новому хозяину, точнее подопечному. Звание хозяина у домового еще нужно заслужить. По своему опыту знаю.

Белого таки запрягли, но перед этим накормили завтраком, который начался с рассола и кваса. Сразу стало легче жить. Мои товарищи ели быстро, потому что у каждого хватало дел. Я же не спешил, и совершенно напрасно. Едва успел закончить, как с улицы послышался требовательный сигнал машины. Мы с Мицкевичем вчера обсуждали наши дела, но я не думал, что он окажется таким раздражающе деятельным. Или же директору не терпится побыстрее обтяпать дело с мореным дубом? Это предположение подтвердил деревянный ящик на заднем сиденье гелика, в котором недовольно ворочался черный петух.

И все же я недооценил сноровистость директора леспромхоза. Уже через час к валу Злого-Доброго бора подъезжала целая колонна. Впереди внедорожник директора, а за ним два трактора, прицепы которых были набиты людьми и инструментами. Передний вел Никита. В объезд на вал пока не поехали. Три десятка рабочих, семеро из которых были женщинами, сразу принялись копать землю и ладить деревянные ступени с перилами для подъема. Часть материала привезли с собой, а остальное тракторы доставят второй ходкой.

Я быстро поднялся к вагончику и успокоил всполошившегося домового, заодно передал ему привет от коллеги. Созидательный вихрь затянул меня, и я с радостью влился в процесс облагораживания будущего жилого пространства. Сразу понял, что директор решил выдать мне изрядный бонус. О чистке колодца, постройке брезентового навеса со стационарным столом и лавками и летнем душе с пластиковым баком мы не договаривались. Но каждый раз, когда я с удивление разглядывал новшества, Николай Николаевич бросал на меня многозначительные взгляды. Так что после того, как на закате рабочие уехали домой, оставив после себя все вышеперечисленное, а еще очищенный и подготовленный для укладки бревен фундамент и место для завтрашнего переноса вагончика, я пошел договариваться с домовым.

— Ну что, Колыванушка, попробуем уговорить лешего?

— Петуха не жалко? — скорее с подколкой, чем сочувственно спросил Колыван.

— Жалко до слез, но что уж тут поделаешь. Да и, как мне пояснили, не живут эти парни до старости. Максимум на следующий год уйдет в суп.

У нас наверху отблески ушедшего за болото солнца еще давали немного света, а вот за валом, в лесу уже темень, так что усиленный Добрыней Колыван двинулся на переговоры.

На небе проклевывались звезды, и удивительная мелодия переговоров двух духов делала окружающий мир нереально сказочным. Интересно, придет ли время, когда я буду воспринимать все это спокойно и буднично.

— Ты чаво, уснул, что ли? — послышался рядом голос Колывана, заставив меня вздрогнуть.

— Нет, задумался. Как там дела?

— Неплохи дела, — начал отчитываться домовой. — Поговорил лешак с кикиморой. С тебя еще один желудь. Его подружка, тварь болотная, тоже кочевряжилась. Думала только показать, где дерева лежат, а доставайте, мол, сами. Но уж больно ей петушка захотелось.

Этот нюанс я оговорил с Колываном особо. Лезть по примеру бедолаги серба в воду дураков нет. Пуганые сельчане вообще к болоту подходить не станут. Вот и попросил домового разъяснить коллегам, что такое трос с крюком и как им пользоваться. Учитывая, что эту информацию леший, с разумом сильно отличным от человеческого, передаст такой же «умной» кикиморе, в положительный результат верилось с трудом, но попробовать стоит.

Если честно, сам офигеваю от своих поступков. Этот мир манил меня все сильнее, причем лез я в него с каким-то нездоровым энтузиазмом.

Кстати.

— Колыван, а кто такие живущие в тени?

— Ну, так все, кого вы люди, нелюдями считаете. Только прозываемся по-разному. Кто-то кличет себя ходящими в ночи, кто-то детьми Дивии, а те, кому приходится прятаться от взгляда людского, чтобы не угодить на костер, сами себя называют живущими в тени. Хозяин не любил так говорить, но и не отрицал верность сих слов. Ты лучше не о колдунах с ведьмами думай, а учи слова заветные.

Я с сомнением посмотрел на Колывана, поглядывавшего на меня с эдакой надменной снисходительностью. Было ощущение, что он меня разводит. Да и к чему вся эта спешка? Вряд ли придется заниматься умасливанием кикиморы прямо завтра.

Ох, как же я ошибался! Едва взошло солнышко, как Николай Николаевич прикатил вместе с рабочими. Теперь колонну дополнил лесовоз с обработанными бревнами. Не успели поздороваться, как директор тут же спросил, как прошли переговоры с духами. Пришлось признаваться.