Бездарный учитель

Глава 5

Поначалу было тревожно. Давали о себе знать недавние воспоминания. Постоянно ждал появления кого-то из местных жителей. Мог вернуться волк, или медведь вздумает поинтересоваться, кто тут такой наглый бродит. И вообще, мне городскому жителю в местах, где нет не то что тротуаров и фонарей, но даже мусора, было не совсем уютно. И все же постепенно очарование леса захватывало меня, а мелкие неудобства передвижения постепенно сглаживались. Сквозь кроны деревьев временами пробивались лучи солнца, подбадривая меня косыми колоннами света и солнечными зайчиками. В общем, постепенно свыкся и перестал оглядываться на каждом шагу. От этого и скорость передвижение серьезно выросла, да и спотыкался меньше. Оказывается, и по такой неровной поверхности можно идти очень даже уверенно, не цепляясь ногами за каждый корень. Наверное, сработала какая-то генетическая память.

К моему удивлению, идти пришлось не так уж долго. Где-то через полчаса птушка завела меня в самые настоящие дебри, где видимость была как в пасмурную погоду, а световые зайчики не заглядывали никогда. Я немного напрягся, но через пару минут мы оказались на большой поляне, и тут света хватало с избытком. Казалось, небесное светило с любопытством заглядывало в это необычное место. Больше всего впечатляли три высохших дуба. Точнее, это были полусгнившие остовы, один из которых серьезно обгорел. Возможно, пострадал от молнии. Даже тени от исполинских стволов были обширными; боюсь даже представить, что здесь было, когда эти деревья имели нормальную, покрытую листьями крону. Судя по относительно молодым деревьям по периметру поляны, когда-то очень давно гигантские дубы вытеснили всех конкурентов на солидное расстояние.

Печальное зрелище, и вполне понятно, почему лешему так хотелось, чтобы здесь снова росли дубы-великаны. Честно говоря, в этот момент я разделял его желание. Ну, раз такое дело, нужно исправлять ситуацию. Я начал осматриваться в поисках места, где можно вырыть ямку. Чисто из-за симметрии напрашивался геометрический центр между тремя мертвыми деревьями, но у лешего были свои резоны. Птушка промелькнула надо мной, чуть задев кепку крылом, и уселась не в центре поляны, а посредине воображаемой линии между двумя древними гигантами. Чисто логически напрашивался вывод, что леший хочет возобновить этот треугольник. Правда, не факт, что сможет. Желудей-то у меня только два. Хотя откуда мне знать, может подойдут плоды, которые вырастут на первенце?

Впрочем, решать не мне, так что я зашагал к птичке, которая для наглядности пару раз ковырнула клювом землю. Я не стал устраивать особых церемоний, вынул из рюкзака топорик и вырубил в грунте изрядную ямку. Затем поместил в нее желудь. Засыпал грунтом и, повинуясь какому-то наитию, вылил сверху оставшуюся в бутылке воду. Поступок глупый, ведь неизвестно, сколько еще бродить по лесу.

Деревья вокруг поляны вдруг зашумели. Кажется, леший оценил мой широкий жест. Словно в подтверждение этого минут через десять птушка вывела меня к лесному роднику. Там я от души напился и набрал полную бутылку. Конечно, подумал о всяких микробах, но отмахнулся от этой мысли как от назойливой мухи. Родник бил прямо из земли, и всякой химической гадости здесь взяться неоткуда. Да и вода была необычайно вкусной. Возможно, из-за жажды или сравнения с магазинной, но казалось, что выпитое придало сил. После всего пережитого не удивлюсь, если она окажется какой-то живой. Вон какие сочные травы растут на берегах родника и кусты с ярко-зелеными листьями. Да и разных цветочков вокруг как-то многовато. Внезапно подумалось: не магическим ли дурманом меня попотчевал лесной хозяин? Но я быстро отогнал эту мысль. Сил прибавилось, настроение улучшилось — чего мне еще нужно? Не считать же глюками обострившееся восприятие цветов. Единорогов с феями не вижу, и ладно.

Дальнейшее передвижение по лесу вообще напоминал прогулку по парку. И ведь места явно нехоженые. Птушка словно намеренно огибала самые заросшие участки и овраги. Это обнадеживало. Впрочем, кто его знает эту нечисть лесную. Шустрая птичка в любой момент могла превратиться в коллегу того самого Сусанина. Мы с лешим вроде договорились, но мало ли какие нюансы я упустил. Даже в таком хорошем настроении настороженность не отпускала. Даже с Колываном все далеко не просто, а леший наверняка куда более непредсказуемая и дикая нечисть.

Увы, сказки о том, что хозяин леса может открывать короткие тропки, оказались сказками, или же я пока не заслужил подобных чудес. Так что пришлось топать ножками почти три часа. Впрочем, благодаря волшебной водичке совершенно не устал и вообще неплохо так отдохнул во время эдакого променада. А вот кое-кому в лесу было далеко не так уютно, как мне.

То, что мы почти у цели, я определил по изменившемуся поведению птушки. Она перестала выбирать удобные места и снова повела меня в густые дебри. Двигаться стало совсем тяжело. Приходилось пробираться сквозь густо растущие ветки, многие из которых были колючими. Настроение немного подпортилось, но мое недовольство мигом смыл послышавшийся впереди жалобный писк. Я начал продираться вперед с удвоенной силой.

В итоге нашел мальчика лет пяти, не больше. Он был одет в майку и трусы, с одной галошей не по размеру на ноге. Если бы не явно взрослая куртка, ребенок уже замерз бы насмерть. А так сжался комочком и влез в куртку, как моллюск в раковину. Выглядывала лишь голова. Ребенок был весь перемазан грязью, в волосах застряли ветки, а лицо и лодыжки выглядели пугающе синими.

Мальчик еще раз тихо пискнул. Как я вообще услышал этот тихий звук? Похоже, леший пуганул ребенка, чтобы тот подал голос. Способ варварский, но действенный. Можно было бы обозлиться на лесного духа, но Колыван прав — откуда у лешего могло взяться сострадание к людям? Дубы он любит, вот эту птушку и другую живность тоже, а мы для него чужаки и вредители.

Видя, что мальчик не особо реагирует, я поднял его на руки и начал пробираться обратно к менее заросшему участку леса. Проведенная в холоде ночь не могла не сказать на здоровье ребенка, так что нужно срочно доставить его хотя бы до поселкового фельдшера. Куда идти, я знал, точнее, это было известно птушке. Причем то ли леший надоумил, то ли сама птичка оказалась сообразительной, но повела она меня не в сторону деревне, а на голоса людей, которые я смог различить лишь минут через десять. А когда услышал, устало прислонился к дереву и заорал:

— Ау! Сюда!