Страница 21 из 86
— Так, — не на шутку встревожился я, услышав о ребенке, вдруг он там совсем мелкий и сейчас страдает один в лесу. — Значит, скажи ему, что желудь он получит, а в ответ не только перестанет мне мешать, но и поможет найти потеряшек. Да и вообще людей будет наказывать только после разговора со мной.
Я сразу раскатывал губу по максимуму и думал, что придется торговаться и уступать, но леший быстро согласился, но потребовал, чтобы люди больше к дубам не прикасались. Елки и сосны он почему-то особо ценными не считал. Такая покладистость меня насторожила, и я уточнил у домового:
— А он не обманет?
— Нет, мы ж не люди и врать не умеем.
— Ну себя ты зря приплел. Сам говоришь, что сроднился. А вот лешему почему-то верю.
Закончив с переговорами, я тут же взялся за дело. Солнце уже высоко, а мне еще топать и топать. Уже привычно получив с помощью Добрыни доступ к кладу, быстро перебрал мешочки. Только в одном хранились два крупных желудя, показавшихся мне совершенно обычными. Когда вернулся к Колывану, то увидел, что рядом с домовым на остатках фундамента сидит белая трясогузка. В доме, где я провел детство, жил один потешный старик, очень любивший этих птичек. Он часто говорил, глядя на своих любимцев: «Это тебе не дурной воробей, а серьезная птушка». Я сразу то ли сам, то ли с подсказки Добрыни догадался, что это проводник от лешего, поэтому с улыбкой сказал:
— Ну, привет, птушка. Покажешь дорогу?
Явно желавший удивить меня домовой разочарованно фыркнул. В этот раз чувственных проводов не было, и я зашагал по лесу, следуя за нетерпеливо выписывающей фигуры высшего пилотажа птичкой. Идти было не так уж просто, и сразу появилась мысль, найти себе какую-то палку, но живые ветки рубить не решился и, лишь увидев давно упавший дуб, вырубил топориком подходящий посох. Он даже выглядел по-особому — с утолщенной рогулькой наверху, почти как посох мага.