Страница 32 из 118
Наступило утро. Девчонка в полудрёме лежала на шкуре. Боль нарастала, рана пульсировала с каждым часом сильней, обезболивающее лишь ненадолго приглушало ощущения, но через пару часов волна боли снова накатывала.
Юника понимала, что здесь бессильны ее земные лекарства. Глядя на полугиен, она полностью изучила их. Умные, хитрые, умеют разрабатывать стратегию при нападениях. Мясо их не съедобно, так как в нем присутствует яд. И при укусе они этот яд впрыскивают в жертву. Тогда, полтора года назад, когда она спасала Кроома, ее тоже погрызли, но защита сработала четко и она даже не поняла, что была отравлена.
А теперь Юника знала, что у нее мало времени. Нужно сделать противоядие. Но самое сложное было не в изготовлении оного, а в том, как его применить. Противоядие действовало только тогда, когда укушенная жертва полностью с головой погружалась в него.
Юника вырезала у убитого лохмонога на спине железы , где находилось противоядие и села варить концентрат. Она точно знала сколько воды нужно налить и сколько варить.
Когда отвар был готов, она сделала примочки на рану. Это, конечно, не помогло избавиться от яда, но дало ей немного больше времени чтобы успеть сделать емкость, куда она поместится вся с головой.
Выбор встал между кадкой и корытом. Чтобы кадка не протекала, ее нужно было обмазать глиной, но глину пока добыть сложно: снег уже сошел, а земля еще мерзлая - не наковыряешь. Остается цельное бревно.
Она вышла из шалаша. Оглядевшись, стала искать дерево, с подходящим диаметром и самой мягкой древесиной. И такое нашлось. Одной рукой она принялась рубить его. До вечера с перерывами она махала топором, периодически отрываясь на перекус и смену повязки.
День катился к закату. Юника чувствовала что сегодня- все, последняя ночь, звери настроены решительно. Лохмоноги собирались у шалаша. Разводить костры вокруг не было сил и смыла тоже не было: звери уже не боялись. Она приготовилась ждать их внутри. Да. Это были очень умные звери. Пока один пес шебуршал у входа, то просовывая морду под покрывало, то прячась снаружи, два других очень тихо проковыряли стенки шалаша и накинулись на Юнику с боков. Они повалили ее и стали драть зубами.
Юника кричала и махала ножом не глядя. Через несколько минут еще два трупа лежали в шалаше, а стая, ретировалась. Завтра ночью они устроят ей третий, завершающий раунд.
С трудом поднявшись на ноги, она, шатаясь, взяла кусок бинта и стала промывать раны противоядием. Голова кружилась, сознание то и дело покидало ее, рука и бок пульсировали. Девчонка снова взяла топор: нужно выдолбить ещё половину. Топор не слушался и все время выскальзывал из рук. Помучившись так до вечера, она поползла на четвереньках в шалаш – ходить сил не осталось.
Коварные звери использовали врожденную тактику: они были трусливы по своей натуре, но им было достаточно отравить свою жертву и потом преследовать ее пока та не ослабнет. И только яростный отпор девушки спасал ее все это время.
Наступала ночь. Ослабевшая девчонка готовилась принять последний бой. Ноги ее уже не держали, поэтому она оперлась плечом на стенку шалаша и стояла на одном колене, левая рука ее висела беспомощно на подвязке, а в правой был нож. Раны воспалились настолько, что она едва дышала. Из последних сил Юника сжимала рукоятку ножа. Глаза застилала какая - то пелена, а слух с трудом улавливал звуки, шедшие снаружи: какая - то возня на улице, шорох, какой - то топот и повизгивания, и вдруг все стихло.
Глава 12
Полог шалаша резко распахнулся и на пороге она увидела Кроома в отблесках практически потухшего костра. Он стоял с окровавленным мечом в руке и смотрел на нее сверху вниз, сверкая своими невозможными зелеными глазами.
Пелена боли туманила сознание Юники, она чувствовала, как яд разносится по телу, и ей казалось, что, словно в бреду, она видит его образ. Сначала она даже не понимала почему ей в последние мгновения жизни пришел образ человека, который ее бросил и ушел в неизвестном направление.
Замерев, она смотрела на этот такой знакомый силуэт. И только когда он шагнул к ней, она поняла что это не галлюцинация, а все наяву.
Лицо Юники исказилось гримасой радости и боли. Волна облегчения и запрятанной в глубине себя надежды всколыхнуло все ее существо. Она выронила нож, закрыла лицо рукой и начала всхлипывать:
- Ты... Ты вернулся! – начала он проговаривать, скорее для себя, словно все еще опасаясь в реальности происходящего.
Кроом откинул меч в сторону, шагнув вперед присел рядом, заглядывая ей в лицо:
- Конечно вернулся. Как только понял, что ты в опасности, сразу вернулся, я не мог иначе, - он произнес это и уже в этот миг понял, что это на самом деле правда, и он уже не мог поступить иначе …
Но Юника его уже не слышала, ей было достаточно, что она теперь снова не одна, что он вернулся. Уткнувшись ему в плечо, она содрогалась от плача, сглатывая слезы горечи и облегчения. Вцепившись в него руками на сколько позволяли ее силы, не обращая на множественные ранения, она искала в нем защиту.
Чувство защищенности пробило последние барьеры воли и через несколько секунд ее плач перешел в хрип, и она потеряла сознание.
***
Некоторое время раньше. Кроом шел по реке не оглядываясь, он усиленно прокладывал себе путь, выбирая места на реке, где было меньше всего снега. Он был зол на себя, на лошадь и на Юнику.
С каждым днем ему приходилось все больше времени тратить на поиск пропитания, чем на продвижение по запланированному маршруту. Но включилась его семейная упертость, он с настойчивостью, достойной лучшего применения, продолжал путь, размышляя о последних событиях.
Ему в эти моменты казалось, что своим действием он освобождает ее от обязанности охранять его. Он знал, что с ее способностями она прекрасно справится со всеми трудностями полудикого существования. Более того, он был уверен, что лишь мешает ей, заставляя каждый день подниматься и куда - то ехать.
Кроом видел, что с каждым днем ей все тяжелее было делать свою работу. И она и конь были измотаны, но не подавали виду. Он стал балластом для нее, а она - для него. В тот день Кроом понял, что не нужен ей и она ему тоже и ушел. Без слов и прощаний.
Он не видел необходимости в сентиментальных речах, достаточно было того, что он принял решение, которое казалось рациональным и должно облегчить существование и ему и ей.