Страница 13 из 20
Конечно, в первой линии, в вагонах, мы почти не бывали. Все наши пункты помощи – лазареты, перевязочные, санитарные лошади, сани, телеги и другое – находились километрах в пяти – десяти от первой линии.
Но всё равно – и интересно, и страшно. Рассказать, как первый раз я там оказалась?
– Да, конечно, тётя Прасковья.
– Хорошо, давай только, Маша-Маняша, завернём, а?
Маша несёт бумажку и спички. Тихо, даже захотелось задремать. Но нельзя.
Во-первых, интересно как, война!
Во-вторых, нужно спинку держать прямо.
И в-третьих, Маша уже знает, что Евстахиевна и про княжон-принцесс расскажет.
Ох, ох, интересно! Ах, ах, страшновато. Только слушай и не спи.
Девочка не спала. Спинку (иногда) держала прямо. И неслись перед ней виденья тёти Прасковьи.
Только ещё детские. То Карацупа бежал с Джульбарсом, кого-то пытался схватить. То мишка, придерживая животик, из которого опилки так и сыпались, стремился девочку закрыть от чего-то страшного, которое надвигалось, надвигалось. Как бы этого не хотели жильцы квартиры, дома, квартала и вообще всей такой не всегда понятной, но очень большой страны.
Иногда к Прасковье заходила и Фира Цыпкина. Просила разрешения, приседала на свободный стул и слушала.
– И что, Фирочка, не боишься заходить к баронессе?
– Ох, что вы, Прасковья Евстахиевна, после того, что с Сёмкой было, я уже ничего не боюсь, – отвечала тётя Фира, испуганно оглядывая уголки комнаты.
Да-а-а, почти навсегда остался этот страх у Фиры. Да и у дяди Сёмы Цыпкина тоже.
– Ну да ладно. Вот я расскажу, как мы, санитарный отряд, на фронт ездили. Аккурат под Рождество[6]. А Рождество – это тишина. Вот Маша наверняка не знает. Да и Фира, – тут тётя Прасковья усмехнулась, – не в нашего Бога верующая, тоже слабо представляет, что происходит. А в этот день происходит в Вифлееме Иудейском святое действо: пресвятая дева Мария рождает ребёнка – Бога Иисуса. Для всех христиан, запоминайте это, это праздник радости. Праздник надежды. Праздник волшебства.
Тут Фира Цыпкина не удержалась:
– Ах, как же вы красиво говорите! Вот наши раввины так не могут. В основном поругивают нас. Да их и мало осталось-то.
– Так вот, дамочки, только седьмого января мы этот праздник и празднуем. Он – семейный. Семьи собираются, застолье организуется. И к друзьям заходят, и бедным уж помогают обязательно.
Мой папенька богадельню в сельце Измайлово построил. Так каждое Рождество такие столы накрывал, что, мне рассказывали, вполне респектабельная публика приходила. Правда, лепту свою, не жадничали, привносили.
Вот, Машенька, запомни: как седьмое января наступит, ты маму-папу-бабушку поцелуй и кому-нибудь чем-то да помоги. И ты, Фирка, не жучь своего Семёна, он у тебя муж отменный. Только, конечно, напуганный. Да кто не напуган-то?
Вот начальство нашего санитарного отряда и приказало всем нам подобрать подарков – и на фронт. Я как попала да впервые окопы увидела и солдатиков, что в них ползают, так и поняла, какое это для бойцов счастье – привет из тыла.
А.А. Лавров. С Рождеством Христовым. Открытое письмо. М., 1915. 1 л. Изображения включали в себя также строки из гимна Российской империи – «Царствуй на славу нам» или «Царствуй на страх врагам»
А.А. Лавров. Христос Воскресе. Открытка поздравительная пасхальная. Репринт. М., 2014. ГМИЛИКА. КП 67244/009. 18428639. Государственный центральный музей современной истории России
А.А. Лавров. С Рождеством Христовым: Царствуй на страх врагам. Открытое письмо. М., 1915. 1 л.
А.А. Лавров. Христос Воскресе. Открытка поздравительная пасхальная. Репринт. М., 2014. ГМИЛИКА. КП 67244/003. 18428681. Государственный центральный музей современной истории России
Конечно, везли подарки. Да не какие-нибудь, от дам, например. Это рождественские подарки в полк, к которому наш санитарный отряд был приписан.
И пока начальство оформляло специальный билет разрешительный на фронт, мы паковали подарки.
Ох, голубушки, получилась ну почти теплушка, забитая нашими тюками.
– И что, даже куклы были? – спрашивала наивная Маша.
– Да нет, что ты, деточка. Мы везли вещи очень, как оказалось, нужные. Бельё, мыло, чай, сахар, махорка, для офицеров – папиросы. Вот с этой поездки я и начала «заворачивать».
Нас было немного, два-три санитара да нас, девушек, несколько сестёр милосердия. И, конечно, командир отряда, он же врач-хирург. Он был военный, строгий. Уже воевал в Японскую, теперь звание у него было, не упомню, верно, подполковник.
Мы все называли его про себя – Серафимыч, а официально – господин подполковник.
– Ой, а почему не товарищ? – непосредственно выступала Маша.
– Ну чё ты, Маша, – вмешивалась, конечно, Фира. – Тогда ещё «товарищей» не было.
– В общем, погрузились. Устали, на тюки упали, что помягче, с бельём, – и спать. Да не тут-то было!
Наш командир всех поднял, посадил в кружок и рассказал, что и как сейчас на театре военных действий. Во как, дамы! Мы ехали на «театр военных действий».
После рассказа попросил Васю-санитара принести кипятку, а нам – обеспечить чаепитие.
Да, да, смешно так звучало: «Вы, сёстры милосердия, извольте всех участников военной командировки обеспечить чаем и частью фронтового питания». Мы поняли и засуетились.
Я не заметила, что с нами ехала и Ольга. Незаметная такая, достала коробку «Вишни в шоколаде».
Вот такая началась наша «фронтовая эпопея». Ну-с, закрутим!
Маша свою работу быстренько выполнила, а тётя Фира уже всем принесла кипяточку из кухни, а сахар да заварка – хозяйские.
Оказалось, что Ольга – это великая княжна, дочь самого царя.
Маша тихонько ахала, Фира руками всплёскивала.
Вечерело, и тётя Прасковья перенесла рассказ на завтра.
Конечно, бабушка поинтересовалась, что же так долго сидели у Евстахиевны.
Но Маша уже быстро взрослела. Отвечала коротко и важно:
– Да мы с тётей Прасковьей и с Фирой на фронт счас едем.
Бабушка хмыкала, руками разводила и съесть манную кашу девочку заставляла. Правильно отмечая, что кушать теперь, коли едете на фронт, нужно обязательно. Это – для полной победы.