Гравитация

— Элиас… — протянула она. — Тот самый Давид Элиас, который разрушил свою карьеру в Париже, отказавшись сносить руины какого-то монастыря ради торгового центра? Теперь понятно, почему вы нашли общий язык. Два неудачника с принципами, которые никому не нужны.

Давид слегка улыбнулся — спокойно и почти сочувственно.

— Мои принципы помогли мне восстановить то, что вы считали мусором, Инесса. А вот ваши, кажется, не могут склеить даже ваши отношения с дочерью.

Мать Марины побледнела так, что стали видны мелкие сеточки морщин, которые не мог скрыть никакой макияж. Она резко развернулась и пошла к выходу, бросив через плечо:

— У тебя есть двенадцать часов, Марина. Потом частный борт улетит без тебя. И тогда ты сама будешь объясняться с министерством.

Когда эхо её шагов затихло, Марина почувствовала, как силы оставляют её. Она покачнулась, и Давид подхватил её за локоть.

— Тебе нужно уйти отсюда, — тихо сказал он. — Ты здесь ничем не поможешь. Лина останется, она сообщит, если будут новости.

— Я не могу… — начала Марина.

— Можешь, — Давид мягко, но настойчиво потянул её к выходу. — Гравитация сегодня слишком сильная, Майя. Тебе нужно на твердую почву.

***

Они не вернулись в отель. Давид поймал такси — старый внедорожник с шипованными шинами — и назвал адрес, который Марина не узнала.Машина долго карабкалась по заснеженным улицам Рейкьявика, пока не остановилась у небольшого каменного здания на окраине порта. Это была старая кузница, переоборудованная под мастерскую. Вокруг пахло солью, ржавчиной и замерзшими водорослями.

— Это моё временное убежище, — сказал Давид, отпирая тяжелую железную дверь.

Внутри было тепло. Пространство заполняли чертежные столы, обломки камней с выбитыми на них узорами и запах воска. Свет ламп был приглушенным, теплым, создавая контраст с синим электрическим холодом больницы.

Марина прошла в центр комнаты, обхватила себя руками. Её всё еще трясло.

— Зачем мы здесь? — спросила она.

Давид подошел к ней сзади. Он не касался её, но она чувствовала исходящее от него тепло.

— Потому что здесь нет неба, — ответил он. — Здесь только стены и камни. Здесь безопасно падать.

Марина обернулась. Её лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.

— Я подвела его, Давид. Я видела, что с ним что-то не так в кабине. Я видела это пятно крови на платке… и я промолчала. Потому что я хотела лететь. Потому что мне было всё равно на него, лишь бы оказаться в воздухе.

— Это неправда, — он взял её за лицо. Его ладони были широкими, надежными. — Ты любила его. И ты верила ему. Это не вина, Марина. Это верность.

— Верность убивает, — прошептала она. — Она убила моего брата. Она убивает Артема. И она убьет меня.

Майя вцепилась в его запястья, пытаясь оттолкнуть его, но вместо этого притянулась ближе. В её движениях была отчаянная, почти животная потребность в контакте. Ей нужно было что-то, что перекроет вкус смерти во рту.Давид не сопротивлялся. Он привлек её к себе, сминая её сопротивление своей тихой силой. Когда его губы накрыли её, Марина издала звук, похожий на всхлип.Поцелуй был другим — не таким, как в кухне отеля. Теперь в нем не было исследования, была только нужда. Майя сорвала с него куртку, её пальцы дрожали, расстегивая пуговицы его рубашки. Ей хотелось содрать с себя всё: кожу, форму, воспоминания.

Давид подхватил её, усаживая на один из массивных рабочих столов. Чертежи посыпались на пол, карандаши застучали по камню, но ни один из них этого не заметил.

— Марина… — выдохнул он ей в шею.

— Не говори. Пожалуйста, просто… не дай мне думать.

Она обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом. Грубая ткань его джинсов терлась о её бедра, вызывая обжигающее чувство реальности. Давид прижал её к себе, его руки блуждали по её спине, находя под свитером нежную, горячую кожу.Он медленно стянул с неё одежду, обнажая её перед холодным воздухом мастерской и своим жарким взглядом. Марина была худощавой, почти мальчишеской, с четко очерченными ребрами и острыми ключицами. В тусклом свете она казалась сделанной из серебра и лунного камня.

Когда Элиас вошел в неё, Марина выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи. Это была не просто страсть — это было столкновение, попытка двух тел вытеснить пустоту, которая окружала их снаружи. Каждое движение Давида было глубоким, властным, заставляющим её забыть о полетах, о двигателях, о матери.Майя стонала, зарываясь лицом в его плечо, вдыхая запах его пота и кедра. В этот момент он был её единственной точкой опоры, её личной гравитацией. Мир вокруг перестал существовать — остались только шершавая поверхность стола под её спиной, жар его тела и ритм, который вытеснял из головы всё остальное.

Давид смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвернуться, не позволяя спрятаться в темноте. Он видел её уязвимость, её страх, её ярость. И он принимал всё это, отвечая каждым толчком, каждым прикосновением.

Когда разрядка накрыла её, это было похоже на падение в облако — ослепительно белое, лишающее дыхания. Марина закричала, заглушая шум ветра за окном, и Давид последовал за ней, изливаясь внутри неё и прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что она сейчас растворится в воздухе.

***

Они лежали на старом диване в углу мастерской, укрывшись его курткой. Марина прижалась щекой к его груди, слушая, как постепенно выравнивается его сердцебиение.

— Ты всё еще хочешь улететь завтра? — спросил Давид, перебирая её короткие пепельные волосы.

Марина долго молчала. Она смотрела на обломок старого карниза, стоящий на полке напротив.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Моя мать права в одном: если я останусь и пойду против системы, я потеряю право летать. А небо — это всё, что у меня есть.

— Нет, — Давид приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него. — Небо — это то, куда ты убегаешь. А здесь, на земле, у тебя есть я. И есть Артем, который ждет, что ты поступишь правильно.

Марина закрыла глаза.

— Правильно — это как?

— По Кинцуги, Марина. Не прятать трещины. Показать их всем. Сделать их золотыми.

В этот момент на столе завибрировал её телефон. Экран засветился в полумраке. Сообщение от Лины.

«Майя, Артем пришел в себя на минуту. Он просил передать тебе кое-что. Проверь регистратор параметров полета в левом двигателе. Не чеклист, а именно механический логгер. Он сказал, что слышал звук, которого нет в учебниках».

Марина резко села, сбрасывая куртку. Её глаза расширились.