Гравитация

Глава 3. Осколки фундамента

Кровь Артема была пугающе горячей. Она просачивалась сквозь тонкую ткань форменной рубашки Марины, пачкая её белизну, и это ощущение было куда страшнее, чем вид алого пятна, расползающегося по ковролину. Марина не слышала криков Лины, не видела, как Марк Леви в панике отшатнулся к стене, прижимая к груди свои тубусы.

— Артем, дыши. Это приказ, слышишь? Дыши! — её голос, обычно ледяной и ровный, сейчас сорвался на хриплый шепот.

Она прижала ладони к его груди. Под её пальцами сердце старого пилота билось в рваном, судорожном ритме, словно неисправный поршень. Марина чувствовала, как жизнь уходит из него — не плавно, как затихающий гул турбины, а толчками, оставляя после себя лишь тяжесть и холод.

— В сторону, Марина. Ты пачкаешься.

Голос матери разрезал воздух, как гильотина. Инесса Воронцова стояла в трех шагах, небрежно придерживая полы соболиного манто. В её взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное, аналитическое раздражение, с каким смотрят на разбитую в неподходящий момент вазу.

— Помогите ему! — выкрикнула Марина, оборачиваясь к персоналу отеля. — Скорую! Живо!

Давид уже был рядом. Он опустился на колени с другой стороны, его руки — те самые, привыкшие к нежности реставрационного камня — сейчас действовали быстро и жестко. Он расстегнул воротник рубашки Артема, освобождая шею. Его пальцы коснулись сонной артерии.

— Пульс нитевидный, — Давид посмотрел на Марину. В его глазах она увидела отражение своего собственного ужаса, но в отличие от неё, он не замер. — Майя, держи его голову. Вот так. Не давай ему захлебнуться.

— Довольно этого спектакля, — Инесса сделала шаг вперед, каблуки её туфель щелкнули по мрамору, как выстрелы. — Лина, кажется? Позаботьтесь, чтобы пресса не узнала об этом инциденте раньше времени. А ты, Марина, встань. Сейчас же.

Марина подняла голову. В её глазах, цвета грозового неба, вспыхнуло то, что обычно заставляло подчиненных в авиакомпании замирать на месте — чистая, неразбавленная ненависть.

— Если ты сделаешь еще, хоть шаг, мама, я забуду, что мы одной крови. Уходи.

Инесса замерла, её ноздри гневно раздулись.

— Ты пожалеешь об этом тоне. Этот старик подставил тебя, подставил всю династию. Он летел больным. Это преступление, Марина.

— Преступление — это стоять и смотреть, как умирает человек, — бросил Давид, не поднимая глаз. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Марк, где чертова скорая?

— Едут, едут! — Марк, бледный как полотно, махал телефоном. — Сказали, из-за заносов будет через десять минут.

Десять минут. В авиации это вечность. За десять минут можно потерять высоту, сгореть в атмосфере или трижды перезапустить двигатель. Но здесь, на полу отеля, Марина чувствовала себя абсолютно бессильной. Гравитация, которую она так презирала, теперь вдавливала её в пол вместе с умирающим наставником.

***

Больница Рейкьявика встретила их запахом стерильности и низким гулом вентиляции. Это было здание из бетона и стекла, припавшее к скалистому берегу, словно гигантский зверь, ищущий защиты от океанского ветра.

Марина сидела в пластиковом кресле в коридоре отделения интенсивной терапии. Её руки были отмыты, но ей всё еще казалось, что под ногтями запеклась кровь Артема. На её плечи была накинута тяжелая, пахнущая кедром куртка Давида. Он сам стоял у окна, глядя на то, как сумерки поглощают город.Они молчали уже полчаса. Между ними висело воспоминание о ночном поцелуе — острое, неуместное в этой обители боли, но странно живое.

— Его жена прилетит утренним рейсом, — тихо сказала Лина, выходя из-за поворота. Стюардесса сменила форму на обычный свитер, и без своего идеального пучка она выглядела почти подростком — хрупкой и потерянной. — Врачи говорят, это обширный инсульт. Шансов… немного.

Марина закрыла глаза, откидывая голову на холодную стену.

— Он знал, — прошептала она. — Он знал, что болен, и всё равно сел в кресло. Почему он мне не сказал?

— Потому что он знал тебя, Майя, — Лина присела рядом и взяла её за руку. Пальцы Лины были ледяными. — Ты бы отстранила его. А для него небо было единственным местом, где он не чувствовал себя стариком.

— Это эгоизм, — Марина резко открыла глаза. — Он рисковал пассажирами. Он рисковал мной.

— Или он верил, что ты справишься, что бы ни случилось, — Давид обернулся. Его лицо в суровом свете больничных ламп казалось высеченным из гранита. — В архитектуре есть понятие «избыточной прочности». Артем знал, что ты — его главная опора. Он строил этот полет на тебе.

Марина хотела возразить, хотела излить свой цинизм, но слова застряли в горле. В коридоре появилась фигура, которую она надеялась не видеть как можно дольше.Инесса шла к ним в сопровождении двух мужчин в строгих костюмах. Её лицо было непроницаемой маской.

— Марина, документы готовы, — она протянула папку, не обращая внимания на Лину и Давида. — Ты подписываешь согласие на немедленную репатриацию и отказ от претензий к компании. Взамен они замнут историю с состоянием Савельева. Официальной причиной отказа двигателя объявят попадание птицы.

— Птицы? — Марина медленно встала. — На высоте одиннадцати тысяч метров? Ты хоть понимаешь, как это звучит для комиссии?

— Комиссия подпишет то, что ей скажут, — Инесса прищурилась. — Ты не понимаешь главного. Если всплывет, что КВС был не в форме, лицензию отнимут не только у него посмертно, но и у тебя — за сокрытие фактов. Ты хочешь больше никогда не войти в кабину? Ты хочешь уничтожить всё, ради чего твой отец…

— Не смей поминать отца, — Марина сделала шаг вперед. Она была выше матери, и сейчас эта разница в росте казалась критической. — Ты торгуешь правдой, как дешевым барахлом на рынке. Артем сейчас там, за этой дверью, борется за жизнь, а ты думаешь о рейтингах авиакомпании?

— Я думаю о твоем будущем! — голос Инессы повысился, привлекая внимание медсестер. — Ты — Воронцова. Ты — лицо бренда. Я не позволю тебе пустить всё под откос из-за сентиментальности к умирающему старику.

— Лицо бренда? — Майя горько усмехнулась. — Нет, мама. Я просто пилот. И я не подпишу это вранье.

Один из мужчин в костюмах, видимо, юрист, попытался вмешаться:

— Марина Игоревна, поймите, это в ваших интересах…

— Пошел вон, — отрезала девушка.

Давид подошел и встал за её спиной. Он не произнес ни слова, но его присутствие ощущалось как физическая преграда. Инесса перевела взгляд на него, и в её глазах промелькнуло нечто, похожее на узнавание.