После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 41

День Икс пахнет лаком для волос, канифолью и пустырником. Закулисье консерватории гудит, как растревоженный улей. Я стою у зеркала, поправляя свое любимое оранжевое платье. Оно — мой личный талисман. В нем я поступила в консерваторию. Цвет яркий, как спасательный круг, который должен вытянуть меня со дна долговой ямы.

Я тянусь к сумочке, чтобы отключить звук на телефоне, и рука проваливается в пустоту. Хлопаю себя по карманам пальто, висящего на стуле. Пусто.

Паника холодной змейкой скользит по позвоночнику. Мои ноты, записи, тайминг — все там.

— Джульетта, ты чего бледная? — рядом тормозит Светочка, девочка с хорового отделения, теребя лямку шопера.

— Телефон посеяла, — выдыхаю я, судорожно перерывая косметичку.

— Ой, а я видела какой-то в женском туалете на раковине. В розовом чехле, твой?

Бинго. Я ведь заходила туда десять минут назад — умыться ледяной водой и подышать в бумажный пакет, чтобы унять тахикардию. Наверняка на нервах положила на край и забыла.

— Света, ты ангел! — бросаю я и на крейсерской скорости несусь по гулкому коридору.

Влетаю в пустую уборную. Белые кафельные стены ослепляют. Подбегаю к раковинам. Никакого телефона. Ни в розовом чехле, ни в серо-буро-малиновом. Только лужа воды и забытое бумажное полотенце.

И тут за спиной раздается тяжелый, глухой звук закрывающейся двери. И следом — характерный, отчетливый щелчок поворачиваемого ключа.

— Эй! — я кидаюсь к двери, дергаю массивную бронзовую ручку. Заперто. — Эй, там! Откройте! Я здесь!

В ответ — тишина.

Я колочу по толстому дереву кулаками. Сначала зло, потом — с нарастающим ужасом. До моего выхода минут пятнадцать, не больше.

— Пожалуйста! Откройте! Мне на сцену! — мой голос срывается, ударяясь о кафель и возвращаясь жалким эхом.

Время тянется безумно медленно. Я бьюсь плечом в дверь, ломаю ноготь, сбиваю костяшки. В горле встает горький ком. По щекам текут злые, горячие слезы, размазывая идеальные стрелки, на которые я убила полчаса. Я оседаю на холодный пол, прижимаясь лбом к косяку, и слышу, как где-то далеко, сквозь толщу стен, приглушенно звучит голос конферансье. Моя очередь. Мой выход. Который я пропускаю, сидя на корточках в сортире.

Не знаю, сколько проходит времени. Замок внезапно щелкает. Дверь приоткрывается, и я вскакиваю на ноги, готовая расцеловать уборщицу или случайную спасительницу.

Но на пороге стоят двое. Светочка и Лиза — новая пассия моего бывшего мужа, Миши. Лиза прикрывает рот ладошкой с идеальным маникюром, но я прекрасно слышу ее мерзкое, торжествующее хихиканье.

— Привет тебе от Разинского, — говорит она и швыряет к моим ногам телефон. Мой.

Они переглядываются, и быстро семенит дальше по коридору, обсуждая то какая я жалкая.

Я поднимаю свой телефон. Смотрю на экран с трещиной. И все понимаю. Щелк. В голове щелкает. Значит, это была не случайность. Это не случайно заклинивший замок. Не чья-то ошибка. Это дешевая, грязная, срежиссированная подстава.

Слезы мгновенно высыхают. Внутри меня вспыхивает сверхновая. Я отталкиваю опешившую Лизу с дороги, едва не впечатав ее в стену, и чеканным шагом иду к главному холлу. Я знаю, где этот мерзкий гад. От него просто несет тщеславием за версту.

Михаил стоит в центре фойе, в идеальном смокинге, с бокалом минералки, и с самодовольной улыбкой принимает поздравления от какого-то профессора. Разумеется. Главная конкурентка не явилась на сцену. Путь к гран-при чист. Вокруг толпа народа.

Я подлетаю к нему раньше, чем он успевает состроить участливую мину.

Размах. Хлесткий, звонкий удар ладонью по его холеной щеке разносится по холлу, перекрывая гул голосов. На секунду воцаряется звенящая тишина. Голова Миши дергается в сторону, на скуле мгновенно проступает красный отпечаток.

— Ты… — шипит он, хватаясь за лицо.

— Что, Мишуня? — мой голос звенит металлом на весь зал. Люди оборачиваются перешептываясь. — талант настолько усох, что ты уже не способен победить меня в честной борьбе? Пришлось использовать своих карманных шавок, чтобы запереть меня в туалете?

— Джульетта, ты в своем уме? — он пытается сохранить лицо, но глаза бегают, как у пойманного вора.

— Ты жалкий, бесхребетный трус, — я делаю шаг к нему, заставляя его попятиться. — И как музыкант, и как мужик — ты просто фальшивая нота. Молись, чтобы мы больше не пересекались. Нигде.

Тут же Лиза с охами бросается к своему возлюбленному.

— Миша, ты как?

Вперед выходит толстый невысокий мужчина, очень похожий чертами лица на новую девушку Разинского.

— Лиза, что происходит? За что так с твоим женихом?

— Я объясню, — усмехаюсь я. — во-первых, свадьба у вас состоится нескоро. Потому что этот урод подал иск в суд о признании нашего развода недействительным и дележку имущества, на которое у него нет прав. А во-вторых, он очень любит устранять конкурентов с конкурсов. В особенности меня. Так, например, в Смоленске он мне напел, что так сильно меня любит и поэтому стесняется выигрывать. И я сняла себя с конкурса. И знаете, что стала делать? Набирать себе учеников, чтобы содержать этого негодяя. А он в это время подбивал клинья к дочке местного олигарха. Скажите мне, что я ошибаюсь и вы его не финансируете?

Мужчина поморщился и перевел мрачный взгляд на Разинского.

А я продолжила:

— Вы пригрели на груди обыкновенного альфонса.

Я резко разворачиваюсь, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, оставляя после себя сосущую пустоту.

Толпа зевак расступается передо мной, и я натыкаюсь на знакомый пиджак с отливом. Валера. Он действительно пришел. Стоит, привалившись к колонне, поигрывает перстнем на правой руке и довольно скалится.

— Воу, полегче, тигрица, — тянет он, провожая взглядом пунцового Мишу, который спешно ретируется в буфет. — Прямо мексиканские страсти. Кто ж тебе такую подлянку устроил?

Я останавливаюсь на секунду. Смотрю на Валеру, на его мерзкую ухмылку.

— Бывший муж, — бросаю я сухо, словно выплевываю яд.

Не добавляя ни слова, я иду на выход. Раздвигаю плечом стеклянные двери и вываливаюсь на свежий воздух. Жадно глотаю его, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Мелкий петербургский дождь тут же начинает впитываться в ткань моего “счастливого” оранжевого платья. Я кутаюсь в пальто, ссутулившись, и бреду в сторону метро.

Конкурс проигран. Долг остался. И сейчас мне так паршиво, что хочется сесть и прямо здесь расплакаться.