Страница 58 из 70
Глава 39
Ровно в семь вечера я загружаюсь в необъятный джип Демьяна, который изнутри еще больше напоминает бронетранспортер. Дождь барабанит по крыше, дворники мерно смахивают воду с лобового стекла, а мы катим по узким, запутанным улицам Петроградки.
Демьян паркуется у глухого фасада старого доходного дома. Никаких кричащих вывесок или неоновых витрин. Только тяжелая дубовая дверь с тусклой медной ручкой.
Стоит нам переступить порог, как над головой мелодично звякает колокольчик. Внутри лавка напоминает пещеру Али-Бабы, в которую по ошибке завезли реквизит со всех театров Петербурга. В воздухе густо пахнет старой бумагой, свечным воском, мастикой и какой-то неуловимой магией ушедших эпох. Вдоль стен громоздятся резные буфеты, стеклянные витрины с серебром, стопки книг и фарфоровые статуэтки. Демьян со своими габаритами старается двигаться очень осторожно, чтобы не превратиться в слона, разгромившего фарфоровую империю.
Из глубины помещения, из-за массивного прилавка красного дерева, появляется хозяин.
Щелк. И я узнаю этого человека.
Твидовый костюм-тройка, идеально уложенная седая бородка, интеллигентные очки в тонкой оправе и та самая элегантная трость с серебряным набалдашником в виде головы льва.
Я замираю на месте, открыв рот.
— Лев Борисович?! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык.
Старичок, уже расплывшийся в приветливой улыбке, при виде Демьяна, резко переводит взгляд на меня. Его выцветшие, но поразительно живые голубые глаза за линзами очков расширяются от изумления.
— Батюшки! Юная леди из Михайловского парка! — он всплескивает свободной рукой, едва не смахнув с прилавка бронзовый канделябр. — Поразительно! Воистину, Петербург— город маленький.
Демьян переводит непонимающий взгляд с меня на старика и обратно. Бровь над фингалом вопросительно ползет вверх.
— Лев Борисыч, вы знакомы? Я чего-то не знаю?
— О, Демьян, мой мальчик, это целая трагикомедия! — Лев Борисович опирается на трость и театрально вздыхает. — Эта прелестная барышня была компаньонкой той самой непреклонной валькирии, о которой я тебе рассказывал. Женщины, разбившей мое сердце в пух и прах на аллее возле Русского музея!
Я невольно прыскаю, прикрыв рот ладонью.
— Лев Борисович, простите Арину Рудольфовну. Она просто… ммм… глубоко разочарована в мужском поле. Ее последний кавалер оказался мошенником, и теперь она считает, что все мужчины — это ошибка эволюции, годная только для того, чтобы забивать гвозди. Вы просто попали под горячую руку. Точнее, под горячий язык.
— И какой язык! — глаза старичка мечтательно закатываются. — Какая осанка! Какой убийственный, ледяной сарказм! Я не встречал такой огненной харизмы с семидесятых годов. Она отшила меня с грацией истинной императрицы.
Демьян тихо посмеивается, скрестив руки на груди:
— Лев Борисыч, у вас специфические вкусы. Вам мало было перестрелок в девяностые, теперь тянет на женщин с характером противотанковой мины?
— Ты ничего не понимаешь в искусстве, бывший опер! — отмахивается Лев Борисович и, наконец, возвращается к реальности. — Так какими судьбами вы, двое из совершенно разных миров, забрели в мою скромную обитель?
— Мы с миссией спасения, — беру слово я. — И по иронии судьбы спасать мы будем праздник той самой «валькирии». У Арины Рудольфовны скоро юбилей. И она много лет тоскует по разбитой коллекционной пластинке Александра Вертинского. Первый тираж.
Лев Борисович мгновенно преображается. Из романтичного воздыхателя он превращается в собранного профессионала.
— Вертинский. Первый тираж, — бормочет он, прикрыв глаза, словно сканируя внутреннюю картотеку. — Идемте за мной.
Мы протискиваемся за ним в узкий коридорчик, заставленный стеллажами с винилом. Старичок уверенно проводит узловатым пальцем по корешкам картонных конвертов, бормоча себе под нос номера и года. Наконец, он вытягивает потертый, но аккуратно упакованный в слюду конверт.
Сдувает несуществующую пылинку и с благоговением протягивает Демьяну. — Вот он. Идеальное состояние. Ни одной царапины.
Я смотрю пластинку, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это именно то, что нужно.
— Лев Борисович, вы просто волшебник! Она будет счастлива.
Демьян достал телефон.
— Сколько переводить?
— Убери, друг мой — он хитро щурится. — За этот раритет я попрошу иную цену. Услугу.
Демьян напрягается, привычно сканируя пространство на предмет подвоха.
— Какую еще услугу, Борисыч?
— Устройте мне встречу с этой великолепной женщиной, — заявляет Лев Борисович, гордо выпрямив спину и опершись на трость двумя руками. — Нормальную встречу, где она не сможет сбежать или проткнуть меня зонтом в первую же минуту.
Мы с Демьяном переглядываемся. Он смеется и, показывая на меня пальцем, говорит:
— Это к ней.
— Лев Борисович, — осторожно начинаю я. — Если я приведу вас к ней домой на чай, она спустит вас с лестницы. А меня будет ждать отповедь.
— Нужна тактическая хитрость, — задумчиво басит Демьян, потирая подбородок. В нем явно просыпается бывший силовик. — Культурная засада. Нейтральная территория, из которой просто так не эвакуируешься.
— Мариинка! — меня осеняет. — Я купила нам с Ариной Рудольфовной билеты на «Лебединое озеро» в день ее рождения. Партер, пятый ряд.
Лев Борисович, просияв, хлопает в ладоши.
— Блестяще! Я выкуплю соседние места! Справа или слева — неважно. Подниму свои связи в дирекции театра. Я буду во фраке. С цветами. В антракте мы пойдем в буфет, и я угощу ее шампанским. Устоять будет невозможно!
Я смотрю на этого счастливого, влюбленного старичка, затем на брутального Демьяна, который с абсолютно серьезным видом кивает, одобряя план «обольщения» старушки в театре, и понимаю, что моя жизнь окончательно превратилась в сюрреалистический спектакль. И, честно говоря, мне начинает в нем нравится.
— По рукам, Лев Борисович, — я улыбаюсь и бережно прижимаю к груди заветного Вертинского. — Считайте, что билеты в первый ряд на корриду вам обеспечены. А уж кто кого победит — тореадор или валькирия — покажет время.