После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 38

Утро начинается не с кофе и даже не с гамм. Оно начинается с пакетика дешевого влажного корма, с которым я, кутаясь в безразмерный кардиган, спускаюсь к подвальному оконцу, что выходит на улицу.

— Черныш! Кис-кис-кис! Завтрак аристократа подан! — зову я в сырую полутьму.

Обычно через секунду оттуда выныривает тощая черная молния с глазами-блюдцами и начинает тереться о мои щиколотки, тарахтя, как сломанный трактор. Но сегодня подвал встречает меня гулкой тишиной. Я стою минут десять, шуршу пакетиком, заглядываю за ржавые трубы. Никого. Сердце противно сжимается. В нашем районе уличные котята долго не живут — то собаки, то машины, то придурки. В горле встает ком. Отличный старт дня, Джульетта. Просто брависсимо.

С тяжелым вздохом я выбрасываю нетронутый корм в урну и плетусь наверх. Время повторить подвиг Флоренс Найтингейл. Мой ужасный сосед сверху ждет перевязки.

Я жму на кнопку звонка. За дверью раздаются тяжелые шаги, щелкает замок, и на пороге возникает Демьян.

Я мысленно приказываю своим глазам смотреть исключительно на его лицо (которое, к слову, сегодня отливает живописным желто-фиолетовым градиентом). Но глаза меня предают. Демьян стоит босиком, в одних низко сидящих клетчатых штанах от пижамы. Волосы взъерошены, на могучей груди и животе красуется мой вчерашний бинт, а сам он выглядит таким сонным и домашним, что в голове происходит легкое замыкание.

— Доброе утро, — хрипловато басит он, потирая шею здоровой рукой. — Проходи. Только не пугайся. Дизайн в стиле «аскетичный бомж». Я из мебели пока только матрас купил. Ну, и кухню собрали.

Я переступаю порог и оглядываюсь. Огромная квартира, залитая утренним светом, гулко отзывается на мои шаги. Голые белые стены, голый паркет. Идеальная акустика.

— Очень концептуально, — хмыкаю я, проходя за ним на кухню, где действительно блестит хромом и глянцем новенький гарнитур. — Напоминает палату для буйных, только без мягких стен. Садитесь. Буду снимать швы… то есть бинты.

Он послушно опускается на единственный табурет. Я достаю из кармана ножницы и перекись, начинаю аккуратно разрезать повязку. Демьян сидит смирно, но его взгляд сверлит мое лицо.

— Чего такая кислая? — вдруг спрашивает он. — В консерватории рояль украли?

Я тяжело вздыхаю. Пытаюсь сохранить лицо холодной Снежной королевы, но утренняя потеря прорывает плотину.

— Котенок пропал, — шмыгаю я носом, отлепляя пластырь. — Черный такой, из подвала. Помните, мы еще поругались из-за него. Я его месяц кормила, хотела пристроить, когда подрастет. А сегодня его нет. Наверное, собаки… или под машину…

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как предательская слеза все-таки ползет по щеке.

— Мя-я-яу!

Я вздрагиваю и роняю ватный диск. Из пустой гостиной, смешно разъезжаясь лапами по гладкому паркету, вылетает крошечный черный комок. Он тормозит прямо у босых ног Демьяна, задирает хвост трубой и требовательно орет, глядя на этого двухметрового шкафа.

Моя челюсть с тихим стуком падает на итальянскую плитку.

Демьян невозмутимо почесывает здоровой рукой затылок.

— Да, насчет собак… Я вчера поздно с объекта возвращался, а этот боец невидимого фронта сидел под дождем и орал так, будто вызывает подкрепление. Пришлось эвакуировать. Он блохастый был, я его шампунем мыл и полночи сушил.

С этими словами бывший опер Демьян, человек, прошедший горячие точки и руководящий толпой крепких парней из ЧОПа, встает, открывает гигантский, сияющий пустотой двухдверный холодильник и достает оттуда… баночку дорогущего паштета для котят. Он сгружает ложку паштета на блюдечко и ставит перед Чернышом. Тот начинает чавкать так громко, что слышно в коридоре.

Я смотрю на побитого, покрытого шрамами детину в пижамных штанах, который умильно наблюдает за жующим котенком, и чувствую, как мой шаблон трещит по швам и рассыпается в пыль. Варвар? Чурбан? Да он же спасатель Малибу для усатых-полосатых.

— Ты… ты его забрал, — выдыхаю я, и на моем лице расплывается глупая, счастливая улыбка.

— Ну не на улице же ему гнить, — Демьян смущенно откашливается. — Давай, док, мотай бинт обратно, а то сквозит.

Я заканчиваю перевязку с таким воодушевлением, будто выиграла гран-при. Демьян натягивает чистую футболку и кивает на угол столешницы.

— Кофе будешь? Зерна хорошие, Кения. Аппарат, как видишь, я купил раньше, чем кровать. Приоритеты.

— От кофе не откажусь, — соглашаюсь я, усаживаясь на табурет и сажая на колени сытого Черныша, который тут же включает режим мурчания.

Кофемашина гудит, наполняя кухню густым, шоколадно-кофейным ароматом. Демьян ставит передо мной дымящуюся чашку и прислоняется бедром к столешнице.

— Как там, кстати, боевая артиллерия нашего дома? Арина Рудольфовна? Давно ее не видел.

— Жива, здорова и все также опасна для окружающих маргиналов, — я улыбаюсь, делая глоток. Кофе просто божественный. — У нее скоро юбилей. Семьдесят лет. И она мне сказала, что если соберется праздновать, обязательно вас пригласит.

— О как. А что ей подарить?

— Я билеты на спектакль купила. А вы… Вы можете подарить ей то, о чем она мечтает. У нее была коллекционная виниловая пластинка, первый тираж Вертинского. Но пару лет назад она разбилась. Я бы купила, но в интернете одни новоделы. А нужен именно старый, оригинальный винил.

Демьян задумчиво крутит в руках свою чашку, глядя в окно. — Вертинский, значит. Старый тираж.

Он делает глоток и переводит взгляд на меня.

— Есть у меня один старый контакт на Петроградке. Коллекционер. Мы его антикварной лавке когда-то обеспечивали надежную охрану. Туда просто так с улицы не зайдешь, он работает только с проверенными людьми. Но у него в закромах от скрипок Страдивари до зубов динозавра можно найти.

Мои глаза загораются.

— Демьян, это же то, что нужно! А он продаст?

— Если я обращусь — по-свойски найдет и отдаст, — он ставит чашку на стол. — Давай так. Вечером часиков в семь я за тобой заезжаю, и мы едем к этому Плюшкину. Проведем разведку боем. Посмотрим, что у него есть в закромах.

Я смотрю на его разбитую бровь, на котенка, мирно спящего у меня на коленях, и понимаю, что возражений у меня нет от слова совсем.

— Договорились, — киваю я. — В семь я буду готова. Только чур без спецопераций, похищений, погони и перестрелок. Мне нужно беречь руки перед конкурсом.

Демьян тихо смеется и отдает мне шутливый салют:

— Принято, Джульетта. Исключительно культурная программа. Обеспечу полную безопасность и никаких гонок!