Страница 46 из 70
Глава 30
На следующий день, едва за Павликом закрывается дверь, я прислоняюсь к косяку и выдыхаю. Последний аккорд замученного им “Пастушка” всё ещё звенит в ушах, смешиваясь с летней утренней духотой. Фортепиано — инструмент благородный, но в руках десятилетнего ребенка, мечтающего о карьере киберспортсмена, оно превращается в орудие пыток.
Не успеваю я порадоваться тишине, как на пороге материализуется Арина Рудольфовна. Вид у неё решительный, глаза горят фанатичным блеском, а за её спиной маячит нечто невообразимое. Нечто мужского пола, в джинсах, накинутом поверх пончо с этническими узорами и с бубном в руках. На шее болтается амулет размером с хороший такой блин.
— Джульетта, я всё поняла! — заявляет команданте, бесцеремонно оттесняя меня вглубь прихожей. — Это сглаз! Порча на всей нашей коммуналке! Мошенник этот, твой бывший муж, Миша с долгами…Иван Иваныч тянущейся к бутылке. Нас прокляли! Финансовая воронка и венец безбрачия в одном флаконе. Я всю ночь читала форумы. Нам срочно нужна энергетическая чистка!
Я нервно сглатываю.
— Арина Рудольфовна, мы же вчера вроде договорились с интернетом пока…
— Это Батыр, — перебивает она, указывая на парня с бубном. Парень, к слову, выглядит подозрительно славянским для Батыра и имеет явный отпечаток питерских спальных районов на лице. — Шаман в третьем поколении! Отзывы — во! Пять звёзд! Он сейчас нам тут все чакры прочистит, а заодно выгонит из стен ауру алкоголизма, которую Иван Иваныч надышал!
Прежде чем я успеваю сказать хоть слово поперек, «Батыр» деловито достает из холщовой сумки огромную скрутку сухой травы, чиркает зажигалкой и начинает в неё дуть. Трава вспыхивает, а затем начинает тлеть, изрыгая густой, сизый, невероятно вонючий дым. Пахнет так, словно в костер бросили старые валенки и полынь.
Шаман начинает завывать дурным голосом и бить в бубен, продвигаясь по коридору. Арина Рудольфовна семенит за ним, размахивая руками, чтобы дым летел во все углы. Дверь на лестничную клетку она, разумеется, оставляет нараспашку — «чтобы злые духи уходили».
Через три минуты наша коммуналка напоминает логово дракона. Дым стоит коромыслом, глаза слезятся. Я пытаюсь прокашляться, чтобы наорать на этого ряженого клоуна, как вдруг в коридоре раздаются тяжелые, бегущие шаги.
В дверном проеме возникает Демьян. Растрепанный, в расстегнутой на груди рубашке, с безумными глазами, а в руках у него… огромный красный огнетушитель.
Он видит дымовую завесу, делает страшные глаза, выдергивает чеку и с криком: «Разойдись!» нажимает на рычаг.
— ПШШШШШ!
Мощная струя белой пены бьет прямо в центр коридора. Под раздачу попадает всё: стены, любимый коврик, пуфик и, конечно же, потомственный шаман Батыр, который от неожиданности роняет бубен и получает заряд пены прямо в лицо.
— Демьян, ты совсем спятил?! — ору я, уворачиваясь от белых хлопьев, летящих во все стороны.
Огнетушитель наконец-то замолкает. Дымовая завеса оседает, являя миру катастрофу. В коридоре зима. Шаман стоит, покрытый пеной с ног до головы, напоминая потекшего снеговика.
Демьян тяжело дышит, сжимая красный баллон. Лицо у него красное, на виске пульсирует венка. Оглядывается, но огня не наблюдает. Зато видит Батыра и пучок травы у него в руке.
— Какого хрена тут происходит?! — рычит он на весь этаж, стряхивая пену с рукава. — Вы что творите?! Мне мои рабочие сверху звонят в панике! Кричат: «Насальника, внизу дым из окна валит, горим!» Узбеки от страха чуть с лесов не рухнули, работу бросили! Я гнал по встречке, думал, вы тут заживо жаритесь! МЧС вызвал. А вы… вы тут чем занимаетесь?! Фигней страдаете?!
— Мы чистим карму! — возмущенно пищит из-за моей спины Арина Рудольфовна. — А вы нам весь астрал сбили!
В этот момент шаман Батыр судорожно протирает глаза рукавом пончо, отплевывается от пены и вдруг заговаривает абсолютно нормальным, не завывающим голосом:
— Да пошли вы в жопу с вашей кармой! Я на такое не подписывался! Три косаря за окуривание — это одно, а пеной в харю — это, извините, беспредел! Да еще и реквизит испортили. Вот кто мне будет ущерб возмещать?
— А кто перед МЧС отвечать за поджог?
— Да пошли вы, — машет рукой шаман. — Разбирайтесь тут с вашим огром сами! Деньги не верну, пойдут в счет возмещения убытков.
Он пинком отбрасывает в сторону дымящуюся скрутку, переступает через свой бубен и, оставляя на паркете мокрые пенные следы, пулей вылетает на лестничную клетку. Жалобно позвякивая амулетом.
Повисает пауза. Я перевожу взгляд с лужи пены на Арину Рудольфовну, которая в ужасе прижала руки к щекам.
Демьян ставит огнетушитель на пол с таким грохотом, что у соседей снизу, наверное, осыпалась штукатурка. Он смотрит на нас уничтожающим взглядом.
— Шаман у них, значит, — цедит он сквозь зубы. Иронично хлопает в ладоши. — Браво. Просто браво. Майор из Владивостока вас ничему не научил? Решили спонсировать всех шарлатанов города?
— Демьян, прекрати орать, ты испортил нам прихожую и кухню! — пытаюсь я пойти в наступление, хотя понимаю, что позиции у меня откровенно слабые.
— Скажи спасибо, что не сгорели! — рявкает он, нависая надо мной. — Вы же дуры безмозглые! Как дети, честное слово! Вчера зеку деньги чуть не перевели, сегодня клоуна с сеном с улицы притащили! Вот почему со мной такого не бывает, а? У меня на объектах все по струнке ходят! На цыпочках! Ни одной ошибки! Потому что у меня тут, — он стучит пальцем себе по лбу — мозги есть! А вы…
Он презрительно машет рукой, не найдя подходящих цензурных слов.
— Вытирайте свой астрал. И чтобы больше ни дыминки!
Он разворачивается на пятках и чеканя шаг, уходит вверх по лестнице, на ходу набирая номер МЧС и отменяя вызов. Я остаюсь стоять посреди белой пенной вечеринки, глядя на брошенный шаманский бубен. Карму мы, может, и не почистили, но вот генеральную уборку теперь придется делать точно. И ведь, что бесит больше всего — этот самодовольный индюк опять оказался прав.