Страница 26 из 70
Глава 16
Перспективный не особо молодой человек, с нежным пушком на голове, в своем неизменном вязаном свитере с оленями, несмотря на то, что на улице плюс двадцать растянул губы в демонстрирующей радость улыбке.
— Здравствуйте, Володя, — вздыхаю я. Потом обреченно, но с робкой надеждой спрашиваю:— вы к Арине Рудольфовне?
— Нет, я к вам. Мы решили за вами поухаживать.
Мы? Он не один пришел?
С удивлением заглядываю ему за спину, ища взглядом еще кого-нибудь. У Володеньки раздвоение личности?
— С кем это вы решили за мной поухаживать? — интересуюсь я. Очень надеюсь, что у него не раздвоение личности, или он не с воображаемым другом решил выразить мне свою благосклонность.
— С мамой. И она сказала, что вы сначала можете не принять ухаживания, потому что просто застесняетесь, но я должен проявить настойчивость и произвести на вас впечатление свои глубоким умом и манерами. Вот.
И он опустил глаза вниз. Я тоже.
В руке он сжимает букет…
Что у него в руках? Я даже делаю шаг поближе, чтобы удостовериться, потому как не верю своим глазам. Из меня вырывается невольный смешок.
Бархатцы? Он серьезно? Володенька притащил мне в подарок букет бархатцев? Я заморгала. Как-то у меня в голове такое не укладывается. Даже Разинский с тремя коммунистическими гвоздичками выигрывает на его фоне.
Мое изумленный взгляд Володенька расценивает, как будто я не верю в свалившееся на меня счастье.
Он самодовольно улыбается и шагает ко мне. Но тут снизу раздается “мяу” и его взгляд падает на Черныша, который трется о мою ногу. Лицо Володи мгновенно искажается брезгливостью.
— Фу! Что это такое? — он отскакивает, прижимая бархатцы к груди, словно я пытаюсь заразить его бубонной чумой. — Джульетта, вы что, кормите эту заразу? Это же антисанитария! В подвале крысы, блохи, а вы тут котят разводите! Этого зверя надо немедленно усыпить!
Замираю. Внутри всё обрывается. Он только что предложил усыпить крошечного, голодного котенка, который вообще никому не мешает?
— Усыпить? — переспрашиваю я, и мой голос звенит льдом. — Вы серьезно, Володя?
— Абсолютно! — кивает он, нервно поправляя очки. — Я читал, что бездомные животные переносят инфекции. Это опасно для здоровья. Мама тоже так считает.
— Усыпить надо того, кто это предложил, — раздается за моей спиной низкий, громоподобный голос.
Вздрагиваю и оборачиваюсь. Из тени парадной, скрестив мощные руки на груди, выходит Демьян. Выглядит он так, будто собирается это сделать прямо здесь и сейчас с моим ухажером.
Его темные глаза прикованы к Володиному лицу, и в этом взгляде столько концентрированной, холодной ярости, что маменькин сынок пятится, спотыкается о выбоинку и едва не падает.
— Но мама говорит!.. — пищит Володя, прижимая к себе ярко-оранжевые цветы. — Я… я просто повторил…
— А я просто говорю, — перебивает его Демьян, делая медленный, хищный шаг вперед. — Если ты, олень ты наш новогодний, (прошелся он по свитеру Володеньки) еще раз откроешь рот в этом дворе, я лично прослежу, чтобы тебя усыпили. И не котенка. Усвоил?
Володя судорожно кивает, его лицо становится белым как мел. Демьян переводит взгляд на меня. В глазах уже пляшут смешинки, но голос звучит еще жестко:
— Джульетта, сделай так, чтобы твой Ромео больше в этот двор не совался. А то я за себя не ручаюсь. И вообще, поклонников надо тщательнее выбирать, а не хвататься за первого попавшегося. Замуж торопишься так? В девках остаться боишься?
Вспыхиваю. Внутри вскипает привычная гордость.
— Во-первых, он мне не Ромео! — выпаливаю я, вздергивая подбородок. — А во-вторых, Демьян Аркадьевич, не смейте мне указывать, что делать и кого выбирать! Я сама разберусь со своими гостями!
Но в глубине души, где-то очень-очень глубоко, я безумно рада. Он вступился. Даже не за меня, а за Черныша.
— Ок. Не Ромео. Юродивый в свитере с оленями, — хмыкает сосед. — Мне не нравится, когда такие личности шарятся по моему двору, и трутся о мою машину. Она загрязняется тогда. А мойка денег стоит. Усвоила? С этими словами он разворачивается и идет к своему джипу.
— Варвар! «Его двору», надо же… — привычно бросаю я ему в спину и поворачиваюсь к незадачливому ухажеру.
Володя тем временем пытается незаметно слиться с дверью парадной. Сказать, что он я не хочу принимать его ухаживания—не поверит. Решит, что я кокетничаю, и цену набиваю. Поэтому остается только нагло врать в лицо.
— Володя, — говорю я громко и четко — Чтобы вы знали. Я не одна. Я в отношениях. И мой мужчина не предлагает усыплять котят. Так что бархатцы с вашей дачи можете вернуть своей маме.
—Это не с дачи—обиженно бурчит он.
И тут я замечаю, что цветы не срезаны, а оборваны. Мама родная, а некоторые даже с корнями. Он их где-то вырвал. И судя по грязным рукам прямо сейчас. Я невольно оборачиваюсь в сторону земельного надела Арины Рудольфовны. Не может быть? Это он с ее клумбы что-ли их нарвал?
У меня вырвался невольный смешок. Не очень молодой перспективный мужчина подписал себе смертный приговор, а приведет его в исполнение моя уважаемая соседка, стоит мне об этом ей рассказать.
А до Володеньки доходят слова про отношения.
Он недоверчиво таращится на меня.
— Не может быть! — возмущается он. — Арина Рудольфовна заверила маму, что вы только-только развелись!
Прищуриваюсь. Ах, Арина Рудольфовна! Сводница наша. Устрою я вам сюрприз сегодня..
— И что она вам еще сказала, Володя? — интересуюсь я, скрестив руки на груди. — Поделитесь, мне прямо самой интересно.
Володя одергивает свитер, явно чувствуя себя важным носителем тайного знания.
— Что вы очень трудолюбивая, — отвечает он с видом эксперта. — И что у вас всегда было много учеников. Поэтому мы с мамой рассудили, что это будет очень полезно для семейного бюджета.
Во дворе повисает звенящая тишина. Слышно только, как Черныш громко чавкает, доедая свой паштет.
— Семейного бюджета? — мне хочется застонать в голос, но я мужественно держу лицо. — Знаете что, Володенька… Идите-ка вы отсюда. А то сейчас вернется мой сосед и действительно вытолкает вас с его двора.