Страница 6 из 8
Колодец мудрецов
В старой Иудее свирепствовала Засуха. Глазницы её впали, взгляд был горек, а шаг тяжёл. Бродила она меж сморщенных чертополохов и пожелтевших трав под безжалостным летним небом.
Было лето. Солнце калило голые горные хребты; малейшее дуновение ветра вздымало с белёсой земли густые тучи известковой пыли, а стада в долинах безнадёжно теснились у русел пересохших ручьёв.
Засуха обходила округу, проверяя запасы воды. Она заглянула к Соломоновым прудам и со вздохом отметила, что в их каменных берегах ещё теплится жизнь. Спустилась к знаменитому колодцу Давида близ Вифлеема – и там нашла влагу. Тогда, волоча ноги, она побрела по большой дороге, ведущей в Иерусалим.
Пройдя половину пути, она увидела у самой обочины Колодец мудрецов и сразу смекнула: он почти иссяк. Засуха присела на край каменного корыта, высеченного из огромного монолита, и заглянула внутрь. Зеркало воды, обычно стоявшее у самого края, ушло глубоко в бездну; ил и слизь со дна сделали остатки влаги мутными и грязными.
Увидев в тусклой поверхности своё иссохшее лицо, Колодец дрогнул от тревоги.
– Любопытно, скоро ли тебе придёт конец? – проскрипела Засуха. – Неужели не отыщешь в глубине жилу, что дарует тебе новую жизнь? Ведь дождя, слава небу, не видать ещё месяца три.
– Твоя правда, – вздохнул Колодец. – Ничто мне не поможет. Разве что ключ из самого рая…
– Что ж, я не покину тебя, пока не иссякнет последняя капля, – пообещала Засуха. Ей хотелось насладиться зрелищем его долгой и мучительной агонии.
Она устроилась поудобнее и с наслаждением слушала стоны из глубины. Ей было приятно видеть, как подходят томимые жаждой путники, опускают ведро и вытягивают его обратно – лишь с несколькими каплями грязной жижи на дне.
Так прошёл день. В сумерках Засуха снова заглянула внутрь: там ещё немного поблёскивала вода.
– Останусь на ночь! – крикнула она. – Не торопись! На рассвете, когда я увижу твоё обнажённое дно, я буду знать: с тобой покончено.
Засуха съёжилась на колодезном срубе. Над Иудеей сомкнулась жаркая ночь – ещё более тягостная, чем день. Без умолку выли шакалы, и из душных хлевов им вторил жалобный рёв скотины. Редкий ветер не приносил прохлады; он был горяч, как тяжёлое дыхание спящего чудовища.
Но звёзды сияли нежно, и тонкий серп луны разливал по серым холмам призрачный, зеленовато-синий свет. В этом мерцании Засуха увидела караван, тянущийся к Колодцу мудрецов. Она злорадно предвкушала, как разочарованные звери и люди обнаружат пустую чашу. Там было столько всадников, что они осушили бы Колодец, будь он полон до краёв.
Внезапно ей показалось, что в этом караване есть что-то неземное. Верблюды возникли на гребне холма так плавно, будто спустились с небес. Они были крупнее обычных и несли огромную поклажу с невероятной лёгкостью.
И все же они казались ей совершенно реальными. Она могла даже ясно различить, что три первых животных оказались благородными дромадерами с серой блестящей шерстью, убранными коврами с бахромой. На них восседали величественные всадники.
Караван замер у колодца. Дромадеры опустились тремя резкими толчками, и всадники сошли на землю. Вьючные верблюды остались стоять; и чем больше их собиралось, тем больше они походили на непролазные заросли из высоких шеек, горбов и странно наваленных поклаж.
Трое всадников сразу подошли к Засухе и приветствовали её, приложив руку ко лбу и груди. Засуха увидела, что на них ослепительно белые одежды и огромные тюрбаны, а по верхнему краю каждого тюрбана прикреплена ярко сияющая звезда, будто сорванная прямо с небосвода.
– Мы прибыли из далёкой страны, – промолвил один из чужеземцев. – Скажи, это ли Колодец мудрецов?
– Так его называют сегодня, – усмехнулась Засуха, – но завтра Колодца не станет. Он умрёт этой ночью.
– Охотно верю, – ответил чужеземец, – раз уж вижу тебя здесь. Но разве это не святое место, которое никогда не пересыхает? И откуда у него такое имя?
– Я знаю, что он свят, – буркнула Засуха. – Да толку-то? Те трое мудрецов давно в раю.
– Неужели ты и впрямь знаешь историю старого Колодца? – удивились странники.
– Я знаю историю всех колодцев, ключей, ручьёв и рек, – гордо ответила она.
– Тогда сделай милость, расскажи и нам, – попросили они.
И трое путников сели вокруг старой врагини всего живого и стали слушать.
Засуха, словно сказительница, взобралась на корыто и, откашлявшись, начала:
– В мидийском городе Габесе, на краю пустыни, – а потому нередко служившем мне милым убежищем, – жили когда-то три мудреца. Они были прославлены знаниями, но крайне бедны. Хотя это было странно, ибо в Габесе знание высоко ценилось и хорошо оплачивалось. Впрочем, с этими людьми едва ли могло быть иначе: один был чрезвычайно дряхл, другой – прокажён, а третий был толстогубым негром. Первого считали слишком старым, чтобы он мог чему-то научить; второго избегали из страха заразиться; а третьего не хотели слушать, потому что были уверены: из Эфиопии никогда не приходит мудрость.
Однако трое мудрецов сошлись в общей беде. Днём они вместе просили милостыню у ворот одного и того же храма, ночью спали на одной и той же крыше. Так у них хотя бы была возможность коротать время: вместе размышлять обо всём удивительном, что они замечали в людях и в вещах.
Однажды ночью, когда они лежали рядом на крыше, густо заросшей красным, одурманивающим маком, старший из них проснулся – и едва огляделся, как разбудил двух остальных.
«Благословенна наша бедность, которая заставляет нас спать под открытым небом! Проснитесь и поднимите глаза к небу!»
– Так вот, – продолжала Засуха уже чуть мягче, – то была ночь, которую невозможно забыть. Небо казалось прозрачным и глубоким, как колышущееся море света. Пространство сияло так, что небо, обычно похожее на твёрдый свод, казалось глубоким, прозрачным и волнующимся, как море. Свет качался там взад и вперёд, и звёзды виднелись на разной глубине: одни – в самих световых волнах, другие – на их поверхности.