Страница 8 из 15
Он прижал меня к стене. Я почувствовала спиной холодное стекло, а спереди — его жар. Его рука скользнула по моей талии, сжала бедро, оголившееся в разрезе платья. Его пальцы впились в кожу, и я застонала в поцелуй.
Он оторвался от моих губ. Дышал тяжело. Его глаза горели, и я видела в них ту же ярость, ту же боль, ту же голод, что была внутри меня.
— Это по контракту? — прошептала я, едва шевеля губами.
— Нет, — он смотрел мне прямо в глаза. Голос был хриплым, низким. — Это нарушение контракта.
Мы стояли так, глядя друг на друга, разделённые миллиметром воздуха. Я чувствовала его дыхание, его запах, его тепло, которое пробивало все мои бронированные стены.
Он отступил.
Резко, как от удара. Его руки упали. Он поправил галстук, расправил пиджак, и на его лице снова появилась маска — стальная, холодная, непроницаемая.
— Это больше не повторится, — сказал он, повернувшись к двери. — Иди домой. Я возьму такси.
Он вышел.
Я осталась стоять, прислонившись к холодному стеклу. Губы горели, сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как дрожат мои руки.
Я провела пальцами по губам. Ощущая его вкус, его жар, его боль.
Я хочу его.
Мысль врезалась в сознание, как лезвие.
Я хочу его. Я хочу этого циничного, холодного монстра, который купил меня за десять миллионов. Я хочу его губ, его рук, его запаха. Я хочу его, даже если он ненавидит меня. Даже если он разрушит мою жизнь.
Это катастрофа. Худшая катастрофа в моей жизни.
Потому что я поняла, что дело не в контракте. Дело в том, что я видела его ночью, когда он стоял в дверях. Видела его боль, его страх, его человека. И теперь я не могу этого забыть.
Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разрастается липкое, пугающее тепло.
Я влюбилась в своего врага.
Глава 6. Оттепель
Три дня после корпоратива я жила в каком-то тумане.
Каждое утро я просыпалась и касалась пальцами губ, проверяя — не приснилось ли мне это. Горячие, жадные, собственнические губы, которые впились в меня так, будто он хотел выпить мою душу. Я могла бы убедить себя, что это была игра. Что он просто проверял, насколько далеко я готова зайти. Что это был тест на прочность.
Но я помнила, как дрожали его пальцы, когда он прижимал меня к стене. Я помнила его дыхание, сбитое, хриплое, когда он оторвался от моих губ и сказал:
«Это нарушение контракта»
.
В его голосе не было торжества. Только боль и... страх.
Он боится своих чувств, — поняла я. — Он боится, что я разрушу его стену.
Но в следующие три дня он сделал всё, чтобы я в этом убедилась.
День первый.
Я вышла из спальни в девять утра, ожидая увидеть пустую кухню и записку с распоряжениями. Но Денис сидел за столом. В футболке и домашних брюках. С газетой в руках. Перед ним стояла тарелка с омлетом, свежий кофе и круассаны.
Напротив — вторая тарелка.
— Садись, — сказал он, не отрываясь от газеты. — Ешь.
Я замерла на пороге, глядя на эту картину. Обычную. Быт. Завтрак на двоих. В моей голове это не укладывалось.
— Ты готовишь? — спросила я, присаживаясь.
— Нет, — ответил он сухо. — Я заказал. Но это всё равно горячее. Ешь, пока не остыло.
Я взяла вилку и попробовала омлет. Он был идеальным. Как всё в его жизни.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он поднял на меня глаза. В них не было холода. Только усталость и... что-то ещё. То, что я не могла прочитать.
— Не за что, — ответил он и снова уткнулся в газету.
Мы завтракали в тишине, но это была другая тишина. Не та, ледяная и колючая, которая была в первые дни. Тёплая. Домашняя.
— Твой отец звонил вчера, — сказал Денис, когда я допивала кофе.
Я напряглась.
— Что он сказал?
— Он сказал, что деньги пришли, — Денис сложил газету и отложил её в сторону. — «Альфа-Инвест» отозвала претензии. На время. Он спросил, как ты. Я сказал, что ты в порядке.
— Ты разговаривал с моим отцом? — я не поверила своим ушам.
— Да. Он хотел услышать твой голос, но ты спала. Я не стал тебя будить.
Я смотрела на него, пытаясь понять. Он не должен был этого делать. Он не должен был беспокоиться о моём отце. Это не входило в контракт.
— Зачем ты это сделал? — спросила я.
— Потому что он волновался, — Денис встал, отнёс тарелки в раковину и повернулся ко мне. — Потому что он твой отец. И он не должен страдать больше, чем уже страдает.
Он вышел из кухни, оставив меня сидеть с открытым ртом.
День второй.
Я вернулась домой после работы и увидела на журнальном столике записку.
«У тебя заканчивается кофе с бергамотом. Я купил новый. Он в верхнем ящике. Д.С.»
Я открыла верхний ящик. Там стояла банка дорогого чая, который я любила. Тот самый, с бергамотом, который не продавали в обычных магазинах. Я даже не говорила ему, какой чай пью. Я просто пила его на кухне, и он, видимо, запомнил.
Я сжала банку в руках, чувствуя, как внутри разрастается тёплое, липкое чувство. То самое, которого я боялась.
Это игра, — сказала я себе. — Он просто манипулирует тобой. Он хочет, чтобы ты расслабилась. Чтобы ты поверила.
Но я не могла забыть его голос, когда он сказал про отца:
«Он не должен страдать больше, чем уже страдает»
.
В этом не было манипуляции. Только боль.
День третий.
Я сидела на диване с ноутбуком, разбирая рабочие письма, когда Денис вошёл в гостиную. В руках он держал два бокала с красным вином.
— Ещё работаешь? — спросил он, протягивая мне один из них.
— Заканчиваю, — я взяла бокал, чувствуя, как наши пальцы соприкасаются на секунду. — Ты сегодня рано.
— Устал, — он сел на противоположный конец дивана и сделал глоток. — Хотел отдохнуть.
Я смотрела на него. Впервые он не выглядел как генеральный директор. Без пиджака, в расстёгнутой рубашке, с лёгкой щетиной на лице. Он выглядел... человеком.
— Хочешь посмотреть фильм? — спросила я неожиданно для самой себя.
Он поднял брови.
— Фильм?
— Ну да, — я пожала плечами. — Ты сказал, что устал. Отдых — это не просто сидеть с вином. Можно посмотреть что-нибудь лёгкое. Тупую комедию. Чтобы не думать о работе.
Он задумался на секунду. Я была уверена, что он откажется, что он скажет что-то вроде
«У меня ещё есть дела»
или
«Я не смотрю фильмы»
.
Но он кивнул.
— Хорошо. Выбирай ты.
Я включила старую комедию, которую любила пересматривать — «Дьявол носит Prada». Она была лёгкая, смешная, и я знала её почти наизусть.