Страница 4 из 11
Артур шагнул на кухню, перегораживая собой проход, и начал язвительно, громко сыпать унижениями. Он кричал, что в этой квартире всё принадлежит ему, что Полина без его денег и статуса — пустое место, ничтожество, которое пойдет по миру. Он сознательно бил по самым больным местам, брызжа слюной и пытаясь вызвать у нее хоть какую-то эмоцию — слезы, крик, агрессию. Ему нужно было увидеть её слабой, чтобы подпитать свое ущемленное эго. Он так отчаянно пытался растоптать её, потому что внутри него всё буквально выло от ужаса: он терял власть над своей послушной «пышкой».
Но Полина продолжала методично упаковывать свои кастрюли, полностью игнорируя его существование. Она смотрела сквозь него, словно Артур был прозрачным воздухом, пустым местом. Этот ледяной, абсолютный игнор доводил бизнесмена до белого каления. Он задыхался от собственной злости, понимая, что его слова больше не ранят её, они просто отскакивают от её новой, невидимой брони.
— Полина, я с кем разговариваю?! — взревел Артур, теряя остатки самообладания. Лицо его налилось багровой кровью. Он сделал резкий, угрожающий шаг вперед, протягивая руку, чтобы с силой перехватить её за локоть и заставить повернуться к себе face to face.
Но договорить он не успел, и его рука так и застыла в воздухе.
В квартиру вошел мужчина, который до этого момента тихо стоял в тени прихожей, пропуская женщин вперед.
Артур осекся на полуслове, и у него внутри буквально всё обледенело. Дыхание перехватило, а в жилах застыл ледяной свинец. Это был Денис.
Артур знал его слишком хорошо. Не просто по светским хроникам или слухам — Денис был фигурой из совершенно другой, высшей, недосягаемой лиги крупного бизнеса. Он был в разы богаче, влиятельнее, жестче и круче самого Артура. Человек со стальными связями, перед которым на закрытых раундах инвесторов и правительственных приемах миллиардеры и чиновники разговаривали с подчеркнутым, заискивающим уважением. Для Артура с его болезненной манией перфекционизма и культа успеха Денис был живым, недостижимым идеалом мужчины, на которого он втайне всегда хотел быть похожим. И Артур его панически, на глубинном подсознательном уровне побаивался. Он прекрасно понимал, что Денису достаточно сделать один короткий звонок нужным людям, чтобы строительный холдинг Артура стерли в порошок, лишили госконтрактов и пустили по миру с молотка.
Денис зашел спокойно, тяжело, по-хозяйски перешагнув порог кухни. Ему не нужно было кричать, брызгать слюной или махать кулаками, как это делал Артур. От одной его массивной, широкоплечей фигуры в дорогой куртке, от его ледяного, пронизывающего насквозь взгляда веяло такой сокрушительной, первобытной мужской силой и уверенностью, что Артур мгновенно почувствовал себя мелким, жалким ничтожеством.
Денис просто встал рядом с Полиной, слегка заслонив её своим широким плечом, и бросил на Артура один-единственный взгляд сверху вниз. В этом взгляде не было даже злости — там было ледяное, брезгливое презрение, как к назойливому насекомому. Этот взгляд ясно давал понять: теперь эта женщина находится под его абсолютной, персональной защитой. И если Артур посмеет сделать хотя бы еще одно микродвижение или открыть свой рот, Денис уничтожит его прямо здесь, не сходя с места.
Весь запал Артура испарился в ту же секунду, словно его окатили ушатом ледяной воды. Куда-то делась вся его наглая, спесивая уверенность. Ядовитые, жестокие слова, которые он приготовил для жены, намертво застряли в горле комком. Он стоял, словно парализованный, намертво приросший к кухонному паркету, чувствуя, как лицо и шею заливает краска удушающего, позорного, калечащего стыда. Его растоптали. Уничтожили как мужчину и как лидера на глазах у его собственной любовницы, которая в этот момент испуганно вжалась в стену коридора.
Полина даже не удостоила мужа прощальным словом. Она аккуратно закрыла коробку с вещами, повернулась к Денису, и они вместе со Светкой молча направились к выходу. Металлический стук захлопнувшейся входной двери прозвучал для Артура как пушечный выстрел, ознаменовавший окончательный крах его холдинга идеальной жизни. Назад дороги не было.
То, что произошло с Артуром потом, когда они ушли, трудно было назвать просто злостью или раздражением. Это был тотальный, оглушительный ментальный и психологический крах. Вся его выверенная система контроля над миром разлетелась в мелкие, острые дребезги, которые теперь вонзались в его собственное эго.
Когда эхо их шагов в подъезде окончательно затихло, у Артура подкосились ноги. Он обессиленно, словно мешок, опустился на диван в гостиной. Его трясло мелкой, крупной, неуправляемой нервной дрожью. Зубы стучали. Кристина, всё еще стоявшая в его белой рубашке, попыталась подойти к нему. Она нацепила на лицо сочувственную мину, протянула руки, пытаясь обнять его за плечи и пролепетать своим приторным, фальшивым голосом слова утешения:
«Да ладно тебе, Артурчик, пусть катится эта жирная…»
Артур не дал ей договорить. Внутри него вскипела такая дикая, первобытная ярость на самого себя, перенаправленная на любовницу, что он с размаху, с бешеной силой отпихнул Кристину от себя. Секретарша не удержалась на ногах и едва не отлетела к стене, испуганно вскрикнув и выронив чашку. Фарфор с треском разлетелся по полу, заливая ковер остатками кофе.
— Пошла вон, — хрипло, едва узнавая собственный, сорвавшийся на змеиный шип голос, выдохнул Артур. Глаза его налились кровью, а взгляд стал диким. — Сними мою рубашку. Живо. Оденься и проваливай из моего дома. Чтобы через пять минут тебя, твари, здесь не было! Пошла вон! — сорвался он на крик.
Кристина попыталась было что-то возразить, заикнуться о своих правах или о том, что произошло в офисе, но, взглянув на его перекошенное, безумное от ярости и унижения лицо, поняла: он сейчас не в себе и вполне может поднять на нее руку. Она испуганно замолчала, судорожно скинула рубашку, натянула свои вещи и буквально выскочила за дверь, громко хлопнув замком.
Артур остался в абсолютном, звенящем одиночестве.
Проклятая, ледяная тишина пустой квартиры теперь со всей силы давила на его барабанные перепонки. Мир, который он так кропотливо, годами выстраивал по линеечке, контролируя каждый вдох своей жены, рухнул за несколько минут. Его гениальный план «проучить толстую Полину, чтобы она испугалась, взялась за себя и стала больше его ценить», обернулся самым позорным, сокрушительным фиаско в его жизни.