Страница 16 из 17
Песнь пятнадцатая: У аромата сладкие пальцы
У аромата были сладкие пальцы. Они гладили ноздри и губы белокурой девочки, и их прикосновения рождали в её душе непонятные сожаления – то ли о потерянном времени, то ли о чём‑то, не обретённом или не обретаемом, а то ли о себе самой..
Змий тяжело вздохнул.
— Ну ссколько мошшно шшдать? Ушше съешшь его!
— Да! – Ева встрепенулась. Вспомнила, что хотела есть, покрутила яблоко, прикидывая с какого бочка куснуть, как вдруг..
..Внизу, у самой алой попки плода, не видимое сразу, обнаружилось отверстие. Тоннель уводил вглубь, и темнота в нём, казалось, высасывала действительность из окружающего мира.
— Не понял! – лязгнул пирсингом в языке об клыки Троян. – Што за наххх?
Ева, подняв белёсые бровки разглядывала изъян.
— Оно же червивое! – обиженно протянула она.
Чернота зашевелилась. Вспухла булавочной головкой червя, показавшегося изнутри. Его маленькие глазки горели рубиновым пламенем и резво обегали взглядом окружающих, оценивая обстановку.
— Ой! – сказал Змий. – Я тут не при чём!
Жующий неподалёку оливиновую траву Агнец внезапно насторожился и поднял голову.
— Чего уставились? – недружелюбно пропищал вновь прибывший.
Ева пискнула и бросила яблоко. Но до земли оно не долетело – было перехвачено Трояновым хвостом и поднесено к Трояновым, наливающимся огнём, глазам.
— Всссегда сснал, что Отесс мухлюет! – задумчиво прошипел тот, вертя плод то так, то эдак. – Сснание с иссъяном – экая идиома! Ты што за ссолитёр, мелкий?
— А ты, бычий цепень, кто таков? – ещё чуть вытянувшись из дырки, вопросил гость. – Знать тебя не знаю, ведать не ведаю. Вали отседова, пока хвоста не лишился!
— Ой, боюссь, боюссь, боюсссь.. – восхитился Змий.
Червяк между тем повернулся к испуганной Еве и грозно вопросил:
— Местная? Сообщай мне численность населения!
Агнец сделал несколько шагов в их сторону.
— За.. зачем? – спросила девочка и, на всякий случай, юркнула внутрь Трояновых, небрежно брошенных на прикорневой песок колец.
— Уничтожать буду! – деловито кивнул червяк. – Призвание моё такое – уничтожать миры!
— Ссовссем? – искренне удивился Змий. – А ссмысл?
— А нет смысла! – пожал отсутствующими плечами червяк. – Нравится мне уничтожать! Каприз у меня такой!
— Оффигеть! – пробормотал Троян. – А когда вссё уничтожишшь, чем займёшшься?
— Буду уничтожать пустоту! – важно покивал червяк. – Пока я жив, всегда найдётся кто‑нибудь или что‑нибудь, что можно уничтожить. Вот здесь, например, я начну с тебя. А потом доберусь до неё. А потом до того пыльного существа!
При последних словах пришельца Агнец угрожающе наклонил голову к земле, выставив рога.
— Лангольер ты хренов! – заметил Змий. – Да я тебя в порошшок ссотру!
Червяк визгливо захохотал.
— Недалёк ты для этого, мой чешуйчатый друг, глуп и необразован! Сути мирового Знания не пробовал, как я. И кто ты против меня? Тварь пресмыкающаяся, убогая, примат Бога, крошка от булочки Вечности!
— Ну вссё! – возмутился Змий и, кинув яблоко на землю, хвостом поднял Еву на нижние ветви Древа. – Поссиди‑ка тут, дитя! А я муссор вынессу!..
Песок вокруг яблока неожиданно закипел. Знание из разрушенной клетки мироздания попёрло наружу, неуловимо меняя окружающий мир.
Червяк потянул нижнюю часть тела на край отверстия. Его челюсти постепенно увеличивались, становясь похожими на бульдозерные ковши.
— Мой это мир! – хлестнув кольцами, рявкнул Змий. – Мой! Убирайсся в ссвоё иссмерение, ссолитёр!
Червяк крутанул яблоко хвостом, уводя из‑под удара. И оно откатилось прямо под копыта Агнца. Молниеносное движение крутолобой головы взметнуло землю в прах.. Наступила тишина.
— Ма‑ма! – ахнул Змий. – Ты чего ссделал?
— Он спас мир.. В очередной раз! – раздался усталый голос.
Отец стоял возле ствола, протягивая руки Еве.
— Прыгай, дитя. Историю изменить я не в силах. Голод – суть человека. Тебе и Адаму пора учиться утолять его самостоятельно!
Он принял девочку в объятия, долгим поцелуем коснулся чистого лба и отпустил её.
— Иди, погуляй, пока Сын ищет Адама.
Ева побежала к дожёвывающему яблоко Агнцу, а Отец и Троян переглянулись. Они были совсем рядом – бревноподобный Змий с огненными глазами и усталый Бог, в волосах и бороде которого индевела седина.
— Он искупил её грех.. Как делал это всегда и во всём! – сказал Отец.
— Никогда человек не приобретёт Знания, доступного богу! – добавил Троян. – Хотя будет заблуждаться на этот счёт до тех пор, пока существует человечество.
Оба понимающе переглянулись.
Сладкие пальцы умирающего аромата растворялись в райских сквозняках, порождая горькие сожаления – то ли о потерянном времени, то ли о чём‑то, не обретённом или не обретаемом, а то ли о себе самих..