Айнгеру

Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки — одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстояло сражаться.

На линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся и не шевелилась — боялась, что или они отвалятся, или вся голова.

Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.

Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.

Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… — вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.

А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех ровесников они еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).

Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.

Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:

— Была команда смирно! — не разжимая губ, процедила она.

Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.

А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.

Глава 4

В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:

— Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!

— Да тебя как будто ранили в голову! — причитала высокая крупная брюнетка. — Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?

Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.

— Может быть, — согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.

— В общем, так, — заявила Жанна Борисовна, — заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!

— Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! — горестно воскликнула Леся. — Я же правду в документах написала!

— Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.

«Любви ему не хватает и тепла», — подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и просто давали уроки.

А еще вспомнились слова Олега Дивова: «Армия не сделает из вас человека, она уничтожит в вас всё человеческое». Это же можно сказать и о спецшколе.

Хотя, может быть, сейчас всё иначе? В армии, говорят, теперь офицеры сопли призывникам вытирают. Может, и в спецшколе теперь действительно помогают ребятам найти правильный путь и зря она так волнуется?

— Вот что, милая. Иди-ка ты домой, я Елене Александровне скажу, что тебе плохо. Завтра приходи. Поможешь в пришкольном лагере, там на экзаменах завтра два педагога, побудешь в одном отряде. Поняла?

— Да, — кивнула Леся. — Но мне уже хорошо. Я могу поработать.

Она знала, что дома ей предстоит серьезный разговор с Эмилией и Тадеушем. И хотелось хоть немного оттянуть этот момент, подготовиться.

— Иди домой! — категорично заявила Жанна Борисовна. — Чтобы через пять минут тебя здесь не было! Поняла?

— Да, — вздохнула Леся и стала убирать всё со стола.

Завуч вышла. Девушка выключила компьютер, взяла сумку.

Может, в город съездить⁴, в кафе посидеть?

Она понимала, что поступает по-детски, что ей всё равно придется встретиться с опекунами. Но ничего поделать с собой не могла. Хотелось оттянуть неприятный момент.

Выйдя из школы, Леся отправилась на трамвай, но в это время в сумке зазвонил телефон. Она обреченно взяла его и убедилась, что не ошиблась: «Эмилия Вацлавовна» было написано на экране.

— Да, — упавшим голосом произнесла она в трубку.

— Ты ведь идешь домой? — поинтересовалась Эмилия деловым тоном.

— Да, — подтвердила Леся, разворачиваясь.

— Не задерживайся, дорогая. Нам надо серьезно поговорить.

— Хорошо, — грустно сказала она и положила трубку.

Побег не удался!

Тадеуш и Эмилия в ожидании ее сидели на диване. Для Леси приготовили стул. Он был мягким, приятного розовато-бежевого цвета. Но сейчас напоминал электрический стул.

Леся села, положила руки на колени и опустила голову.

— Расскажешь, что случилось? — поинтересовался Тадеуш.

И это было плохим знаком.

— Мальчика-дроу отправили в спецшколу, — тихо объяснила она.

— И?

«Тебе-то какое дело до дроу?» — так следовало расшифровать этот возглас.

— Он добрый. Никого не бьет. Ему просто хочется, чтобы его заметили, — терпеливо втолковывает Леся.

— И? — повторяет Тадеуш.

«Это не объясняет, почему ты использовала магию», — «перевела» она.

— Я попробовала помочь ему. Но у меня ничего не вышло. Они сделают из него преступника, — она заговорила еще тише.

— С чего ты взяла? — не выдержала Эмилия. В голосе ехидство.

«Самая умная? Всё знаешь?» — расшифровывает Леся.

Она сникла. Да, она не всё знала. И вообще больше чувствовала, чем знала. Этого не объяснишь.