Страница 6 из 21
Коробка из-под обуви, в которой всё это хранилось, давно перестала вмещать содержимое, и пришлось завести вторую, а потом и антресоль целиком. Там лежали снимки, рассортированные не по датам, а по какому-то своему, одному ему понятному принципу - "Ляля смеётся", "Ляля грустит", "Ляля в дождь". Он помнил каждый из этих дней лучше, чем помнил дни рождения собственной матери.
Были там и вещи. Не украденные - он предпочитал слово "сохранённые". Заколка, которую она обронила однажды у входа в кинотеатр и не заметила пропажи, продолжая идти дальше под руку с подругой, весело болтая. Одноразовый стаканчик из-под кофе с отпечатком её помады на кромке - тот он хранил особенно бережно, в отдельном пакетике, будто улику по важному делу. Обрывок квитанции из химчистки с её именем, выпавший из сумки. Мелочи, которые никто не заметит пропажи, но которые для него были частицами её самой, растасканными по кусочкам и бережно собранными воедино в его маленьком личном музее.
По вечерам, когда особенно тяжело давалось ожидание, он доставал коробки и раскладывал всё это на столе, как пасьянс, - фотографии по годам, вещи по значимости, - и разговаривал с ней. Тихо, вслух, будто она была здесь, рядом, слушала его. Рассказывал, как прошёл день, жаловался на несправедливость мира, который отдал её другому, спрашивал совета, хотя ответы, разумеется, придумывал сам, её голосом, каким он его себе представлял - мягким, чуть насмешливым, немного капризным.
Одно время он ходил и на её работу под видом клиента - выдумывал несуществующие юридические казусы, лишь бы посидеть в приёмной, послушать, как она разговаривает по телефону за стеной, посмеяться украдкой над её манерой закатывать глаза, разбирая очередную нелепую претензию клиента. Однажды она чуть не застукала его - подняла глаза от бумаг и посмотрела прямо туда, где он сидел, - и он тогда две недели не мог спать от смеси ужаса и восторга, что она его наконец увидела. Не увидела. Просто смотрела в пространство. Но ему хватило и этого.
Он знал дату её дня рождения, размер её обуви, любимый цвет лака для ногтей, и то, что после третьего бокала вина она начинает громче смеяться, запрокидывая голову назад. Он знал, что она боится темноты сильнее, чем признаётся себе, - это он подсмотрел ещё в студенческом общежитии, куда как-то умудрился попасть под видом мастера по ремонту проводки, и увидел ночник, который она так и не убрала из комнаты даже во взрослом возрасте.
Красный цвет он выбрал не случайно. Однажды, очень давно, ещё в самом начале, он видел её в красном платье на чьей-то свадьбе - не своей, разумеется, чужой, куда он тоже как-то умудрился затесаться, представившись дальним родственником жениха. В тот вечер она танцевала, кружилась, смеялась, и красная ткань взлетала вокруг неё, как пламя. Он тогда решил - это её истинный цвет. Цвет страсти, цвет крови, цвет всего того, что он собирался ей когда-нибудь подарить.
А потом появился Бронислав Туманский.
Он помнил тот день с отвратительной ясностью - как Ляля впервые пришла на работу сияющая, рассказывая подругам о новом знакомом, красивом адвокате, который защищал их компанию в суде. Тогда внутри у него будто что-то оборвалось и одновременно затвердело, окаменело в холодную, спокойную решимость. Не его. Пока не его. Но это временно.
Три года он ждал своего часа, наблюдая, как она выходит замуж, как переезжает в квартиру мужа, как расцветает от любви и заботы - и каждый раз, видя её счастливой, он говорил себе, что просто нужно ещё немного терпения. Идеальный момент сам подскажет, когда действовать.
Идеальный момент настал в годовщину их свадьбы. Символично, не правда ли? Именно тогда, когда весь мир Ляли должен был кружиться вокруг мужа и цветов, он решил показать ей, кто на самом деле заботится о ней больше всех на свете.
Он сидел в машине неподалёку от дороги, ведущей к водонапорной башне, и глядел на маленький экран планшета, где зелёная точка - её точка - медленно приближалась к цели. Он улыбался, хотя знал, что этого никто не видит, но улыбка была искренней, широкой, почти детской.
Наконец-то. После стольких вечеров под окнами её квартиры, после стольких фотографий, бережно сложенных дома в старой коробке из-под обуви, - наконец-то она услышала его голос напрямую. И она испугалась. Это было прекрасно. Страх в её голосе звучал музыкой, куда слаще, чем он мог себе представить все эти три года.
Бронислав, конечно, слегка путал карты - он не рассчитывал, что придётся так возиться с этим красавчиком-юристом, но действовать нужно было осторожно, постепенно, чтобы Ляля сама, своими ногами, пришла к финалу их истории. Тем слаще будет победа.
Он завёл машину и медленно двинулся следом за далёкими огоньками её джипа, держась на почтительном расстоянии - ровно таком, чтобы видеть, но не быть увиденным.
«Скоро, моя Ляля, - подумал он с нежностью, от которой стало бы дурно любому нормальному человеку. - Совсем скоро мы будем вместе. Навсегда».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
Ляля не помнила, как проехала оставшиеся километры до указанного места - старой водонапорной башни на отшибе, за полем, там, где когда-то, видимо, было какое-то хозяйство. Руки тряслись так, что она едва могла держать руль, а в голове билась одна-единственная мысль: "Надо было позвонить в полицию сразу. Надо было. Надо было".
Но звонить сейчас, когда неизвестный псих буквально держал жизнь Бронислава в заложниках, было слишком рискованно. А вдруг он следит за телефоном? А вдруг у него есть люди повсюду, и любой её неверный шаг будет стоить мужу жизни?
Она затормозила у подножия башни и заглушила двигатель. Коробка с платьем лежала рядом, безмолвная, красная, как открытая рана.
"Ладно, Туманская, - сказала она сама себе, дрожащим голосом, - раз уж вляпалась, то надо доиграть эту партию до конца. Только теперь по-своему".
Она достала из-под куртки игрушечный пистолет - тот самый, который совсем недавно казался ей бутафорским поводом для шуток, - и повертела его в руках при свете луны. Тяжёлый. Слишком тяжёлый для игрушки. Настоящий металл, а не пластик. Как она вообще могла подумать, что это подделка?
Похолодев от этой мысли, Ляля взвела курок - неумело, дрожащими руками, - и, стиснув зубы, вылезла из машины навстречу тёмному силуэту башни, откуда, как ей показалось, за ней уже давно наблюдали чьи-то немигающие глаза.