Страница 21 из 21
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Телефон коллеги пискнул, экран засветился входящим сообщением от дежурного.
Стас чуть не выпустил руль от неожиданности.
Стас похолодел, и картинка начала складываться в его голове с пугающей, тошнотворной ясностью. Дмитрий Огарёв. Тихий, аккуратный, всегда вежливый человек, с которым Стас лично сидел бок о бок над десятками уголовных дел, обсуждая улики, психологические портреты преступников, методы сокрытия следов. Человек, который знал о работе полиции, о методах слежки, о том, как оставаться незамеченным, больше, чем сам Стас.
Башня приближалась, и Стас, не сбавляя скорости, потянулся к рации.
Голос дежурного затрещал в динамике рации что-то невнятное, и в этот момент Стас увидел, как у подножия башни, освещённый первыми лучами рассвета, стоит одинокий тёмный внедорожник.
Джип Бронислава.
Он крутанул руль, направляя "Ниву" прямиком к нему, а сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Только бы успеть. Только бы не опоздать на эти несколько минут, которые могли решить всё.
Машина резко затормозила у подножия башни, вздымая клубы пыли. Стас выскочил наружу ещё до полной остановки, на ходу вытаскивая табельное оружие, коллега едва поспевал следом.
Дверь в основании башни была приоткрыта, точно так же, как несколько часов назад её оставила Ляля. Стас скользнул внутрь, держа пистолет наготове, обшаривая взглядом круглое помещение - потухшую свечу на грубом столе, разбросанные по полу фотографии, будто кто-то второпях смахнул их со стола, не заботясь больше о порядке.
Коллега уже светил фонариком вдоль стен, а Стас, опустившись на корточки, разглядывал рассыпанные фотографии - десятки, если не сотни снимков молодой каштановой женщины, снятых на протяжении, судя по всему, нескольких лет. Внутри у него всё сжалось от отвращения и ярости одновременно.
Стас метнулся туда - действительно, часть дощатого пола была устроена как крышка люка, ведущего вниз, в темноту. Он рванул её на себя и начал спускаться по узкой лестнице, коллега следом, освещая фонариком путь.
Лестница вывела их в тесный тоннель, и метров через десять Стас увидел препятствие - не свежую кладку, а обвал: часть свода тоннеля просела, завалив проход землёй и обломками деревянных балок.
Он навалился плечом на одну из смещённых балок, и та, скрипнув, чуть сдвинулась, приоткрыв узкую щель в завале - недостаточную, чтобы пролезть, но достаточную, чтобы наконец расслышать звуки с той стороны.
Голоса. Приглушённые, искажённые толщей земли, но безошибочно узнаваемые - женский, полный отчаяния, и мужской, спокойный и холодный.
А затем, перекрывая всё, тоннель донёс до них звук выстрела.
В тоннеле, где-то совсем близко, за завалом, раздался приглушённый крик - голос Стаса, отчаянно зовущий её по имени.
Ляля, задыхаясь, привалилась к стене рядом с мужем, обхватив руками его избитое, окровавленное, но живое лицо, и, срывая голос, закричала в сторону завала так громко, как только могла:
Он всадил монтировку в щель между смещёнными балками и навалился всем весом, чувствуя, как трещат от напряжения мышцы спины. Земля и щепки посыпались вниз, расширяя проём, но медленно - слишком медленно для того темпа, которого требовало каждое пойманное на ощупь мгновение.
Балка подалась с протяжным скрипом, и часть завала осыпалась вниз одним рывком, открывая проход - тесный, едва достаточный, чтобы протиснуться, но проход.
Тоннель за завалом оказался коротким - буквально несколько метров, - и Стас, вывалившись из проёма в тесное подземное помещение, первым делом увидел свет фонарика, лежащего на полу среди осколков стекла, а в этом неровном свете - Лялю, прижимающую к себе окровавленного, но живого Бронислава, и неподвижное тело в тёмной одежде, распластавшееся среди рассыпанных фотографий и обломков подсвечника.
Стас быстро проверил пульс на шее лежащего без сознания Огарёва - тот дышал, хотя и с трудом, - и, не теряя ни секунды, защёлкнул наручники на его запястьях, заведя руки за спину с профессиональной жёсткостью человека, повидавшего слишком много подобных сцен, чтобы позволить себе расслабиться раньше времени.
Он не смог сдержать нервного, облегчённого смешка, который тут же сменился совсем другим выражением лица, когда он повернулся к Брониславу - осмотреть цепь на его запястье, кровоподтёки, ссадину на голове.
Снаружи, сквозь толщу земли и кирпича, начинали доноситься новые звуки - голоса, шум моторов, потрескивание раций. Помощь, наконец, прибывала - с непростительным опозданием, но прибывала.
Ляля, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо мужа, а он, морщась от боли в скованных наручниками руках, всё же нашёл в себе силы обнять её и тихо, хрипло прошептать в спутанные волосы:
Но где-то в глубине сознания оба они понимали - действительно позади будет ещё нескоро. Марина Соколова всё ещё ждала где-то в психиатрической лечебнице человека, который вспомнит наконец её историю правильно. А сам Огарёв, застонавший в наручниках при первых признаках возвращающегося сознания, ещё не сказал и половины того, что знал.