Страница 20 из 21
Проход расширился, и в свете фонарика, который её похититель включил свободной рукой, Ляля разглядела помещение - небольшое, но обустроенное с пугающей, маниакальной аккуратностью. Стены, обшитые досками, были увешаны фотографиями - теми же, что и наверху, но здесь их было в разы больше, целые годы её жизни, развешанные рядами, как в музее. В углу стояла кровать, застеленная свежим, ещё хрустящим от новизны бельём - алым, разумеется. На маленьком столике рядом лежали аккуратно сложенные вещи - те самые "сохранённые" мелочи, о которых он говорил, разложенные в стеклянных баночках, будто музейные экспонаты.
А у дальней стены, прикованный наручниками к массивной трубе, вделанной в кирпичную кладку, сидел Бронислав.
Бронислав поднял голову - лицо его было измождённым, с запёкшейся кровью на виске, но глаза, встретившись с глазами жены, вспыхнули такой яростной, отчаянной надеждой, что у Ляли перехватило дыхание.
Он подтолкнул Лялю к столику с "сохранёнными" вещами, и она, вопреки собственной воле, скользнула взглядом по стеклянным баночкам. И похолодела до костей.
В одной из банок, среди прочих мелочей, лежало обручальное кольцо. Не её. Чужое, женское, с выгравированной внутри датой - она разглядела лишь цифры года, но и этого хватило, чтобы понять: этой дате было больше пяти лет.
Похититель проследил за её взглядом, и на мгновение - всего на мгновение - что-то мелькнуло в его голосе, что-то похожее на тень сожаления.
Он помолчал. Долго, слишком долго для человека, у которого, казалось, был готов ответ на любой вопрос.
Бронислав, прикованный у стены, поднял голову.
Похититель резко развернулся к нему, и в свете фонарика Ляля впервые уловила, как исказилось что-то в его позе - будто сама тема этой Марины задевала его сильнее, чем всё остальное, о чём он говорил этой ночью так спокойно и методично.
Ляля почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от одного только тона, каким это было сказано - будничного, почти скучающего, будто речь шла о том, что он вернул взятую напрокат вещь чуть более поношенной, чем следовало.
По его тону было ясно - он не просто напугал ту женщину. Он сломал в ней что-то настолько фундаментальное, что она больше не смогла собрать себя обратно, и говорил об этом с той же гордостью, с какой коллекционер рассказывает об особенно удачном экземпляре в своей коллекции.
Он повернулся к Брониславу, и в его руке снова блеснул металл пистолета.
Он поднял оружие, направляя его на прикованного к трубе Бронислава, и в этот самый момент, когда всё внимание похитителя сосредоточилось на жертве у стены, Ляля сделала единственное, что пришло ей в голову за эту долю секунды - схватила со столика тяжёлую стеклянную банку с "сохранёнными" мелочами и со всей силы, на какую была способна, обрушила её сбоку на голову похитителя.
Банка разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны вперемешку с чужими волосами, заколками, обрывками квитанций - жалкими трофеями чужой одержимости, - а похититель покачнулся, взревев от боли и неожиданности, и рефлекторно нажал на спусковой крючок.
Выстрел прогремел оглушительно в тесном пространстве подземелья, отскакивая от стен резким, режущим эхом. Пуля ушла в сторону, чиркнув по кирпичной кладке в сантиметрах от головы Бронислава и высекая сноп искр и каменной крошки.
Он снова вскинул пистолет, на этот раз целясь прямо в Лялю, и она, не успевая даже испугаться по-настоящему, отшатнулась назад, спотыкаясь о битые стёкла.
Бронислав всем весом рухнул на похитителя, сбивая его прицел в сторону в тот самый момент, когда прогремел второй выстрел - пуля ушла в потолок, осыпав всех троих крошевом старой штукатурки.
Мужчины покатились по полу в отчаянной, неуклюжей возне - Бронислав, ослабленный часами плена, но движимый чистой яростью защитника, и соперник, куда более сильный физически, но застигнутый врасплох. Ляля, дрожащими руками нашаривая среди осколков хоть что-то, способное послужить оружием, наткнулась на тяжёлый металлический подсвечник, упавший со стола, и, не раздумывая, что есть силы обрушила его на голову похитителя в тот момент, когда тот, оказавшись сверху, занёс кулак для удара по Брониславу.
Удар пришёлся плашмя, но достаточно сильно - соперник обмяк, привалившись набок, пистолет с глухим стуком выпал из его разжавшихся пальцев на земляной пол.