Ничья земля

Дом стоял за перекрёстком, метрах в ста. С нашей позиции его почти не было видно.

— Белый, видишь?

Вместо ответа прозвучал выстрел Беляева. Пулемёт замолчал.

— Вижу, — сообщил он через секунду.

Мы вернулись на улицу. Трое освобождённых мужчин отползли за канаву. Пожилая женщина прикрывала собой мальчика. Юлдашев крикнул им, чтобы уходили во двор. Возле грузовика лежали четыре тела. Ещё один боевик стрелял из-под машины. Пули прошли низко над землёй. Я упал за бетонную трубу. Левченко дал длинную очередь. Боевик перестал стрелять.

— Один ушёл за дом! — крикнул Рахмонов.

— Не преследовать! Держать улицу!

Слева заработал двигатель. За домами стояла вторая машина, о которой мы не знали. Старый ГАЗ-69 выскочил из переулка и понёсся в нашу сторону. В салоне сидели четверо. Один стрелял через лобовое стекло, не обращая внимания на осколки. Белявский выстрел разбил фару. Машина вильнула, но не остановилась. Юлдашев поднял автомат.

— По водителю!

Мы ударили одновременно. ГАЗ-69 пересёк улицу, сшиб забор и врезался в дерево. Двое выскочили из него ещё до полной остановки. Один упал возле колеса. Второй побежал между домами.

Из соседнего двора выстрелила двустволка. Бегущий дёрнулся, сделал ещё два шага и свалился возле арыка. Старик-узбек стоял у калитки с дымящимся ружьём. Руки у него больше не дрожали.

— Я же сказал сидеть во дворе, — пробормотал я.

Юлдашев услышал и неожиданно усмехнулся. Бой затих так же быстро, как начался. Остались отдельные выстрелы где-то далеко за домами. Громов с Колесниковым проверяли дворы. Рахмонов собирал освобождённых мужчин. Чернов уже работал возле канавы.

Я прошёл к грузовику. В кузове лежали ковры, мешки, телевизор, посуда, несколько чемоданов. На самом дне обнаружились две связанные женщины. Одна была без сознания.

— Чернов!

Он подбежал через минуту. Быстро проверил пульс.

— Эта жива. Удар по голове. Вторая тоже в норме.

— Забирай обеих.

— Куда?

— Хоть куда. Не оставлять же их тут. Местным отдай.

Я оглядел улицу. Из домов начали выходить люди. Сначала женщины и старики, потом мужчины. Почти у каждого было оружие: я заметил два охотничьих ружья, вилы, ножи. Ещё пять минут назад они боялись выйти. Теперь, когда всё закончилось, вооружённых местных становилось всё больше. Это мне не понравилось.

— Рахмонов, выясни, кто здесь старший.

Старших оказалось сразу четверо. Председатель махалли, бывший участковый, старик с двустволкой и высокий мужчина в тюбетейке, которого все слушали, хотя должности у него не было. Они заговорили одновременно. Рахмонов пытался переводить, но быстро перестал успевать.

— Короче, — сказал я. — Кто на них напал?

После нового спора удалось выяснить, что отряд появился два дня назад. Называли себя людьми какой-то религиозной партии, но подчинялись человеку по имени Файзулло. Ходили по окраинам, проверяли дома и искали «врагов». Врагами почему-то оказывались в основном узбеки, кулябцы, ленинобадцы и те, у кого было что отобрать. Сегодня отряд приехал за семьёй бывшего милиционера. Его самого дома не оказалось, поэтому начали проверять соседей.

— Сколько их было? — спросил я.

— Двадцать три, — перевёл Рахмонов. — Приехали на двух машинах. Несколько ушли к соседней улице.

— Сколько ушло?

Никто не знал. Мы нашли пятнадцать тел. Двоих тяжелораненых Чернов перевязал, хотя большой пользы от этого я не видел. Ещё один лежал возле задней стены дома, оглушённый ударом приклада. Колесников вытащил его на улицу.

— Поговорим?

— Времени нет.

— Пять минут.

Пленного звали Джамшедом. Он был лет двадцати пяти, в спортивном костюме и армейских ботинках. Сначала он уверял, что случайно оказался рядом. Потом Рахмонов нашёл у него в карманах две пары женских серёжек, часы и пачку денег. После этого случайность выглядела неубедительно. Ждать и уговаривать пленного времени действительно не было, поэтому я начал действовать жестче.

— Кто старший? — спросил я, дважды выстрелив у него возле уха в стену и приставив ещё дымящийся ствол ко лбу. — У тебя секунда на ответ, или я тебя убью. И не делай вид, что ты не знаешь русский.

— Файзулло! — Парень начал говорить сразу.

— Где он?

Джамшед показал на одно из тел возле грузовика.

— Сколько вас всего?

— Здесь двадцать.

— Мне только что сказал двадцать три.

— Нас больше, остальные уехали просто.

— Куда?

— За людьми.

— За какими людьми?

— За узбеками.

Юлдашев шагнул ближе. Я выставил руку.

— Спокойно. Кому подчиняется Файзулло?

Пленный замолчал. Колесников взял его за волосы и поднял голову.

— Тебе вопрос задали.

— Командиру.

— Какому?

— Не знаю.

— Где ваша база?

— В школе.

Он назвал улицу. Рахмонов посмотрел на меня.

— Это меньше километра отсюда.

— Сколько там людей?

— Не знаю. Может, тридцать. Может, больше.

— Радиостанция есть?

— Есть.

— Сюда выйти должны?

— Утром.

— А вы не вернулись. Когда начнут искать?

— Не знаю.

Я посмотрел на часы. До сеанса связи оставалось чуть больше четырёх часов. До объекта — ещё несколько километров. Наш план скрытной разведки можно было выбросить на помойку. Стрельбу слышал весь район. Выжившие ушли. Через полчаса о бое узнают в школе, ещё через час — на ближайших постах. К рассвету про неизвестную вооружённую группу будет знать половина города.

А если люди Назарова поддерживали связь с этим отрядом, нас уже скоро будут ждать.

— Забираем оружие и одну машину, — решил я. — Битый грузовик оставляем местным. Пешком мы теперь не успеем. Поэтому проедем часть пути, потом бросим.

Председатель махалли возражать не стал. Грузовик принадлежал убитому милиционеру, а не нападавшим, но сейчас это мало кого волновало. Награбленное начали разбирать и возвращать хозяевам.

Мы собрали оружие: один РПК, двенадцать автоматов, пистолет, несколько гранат и почти два ящика патронов. Часть отдали местным. Рахмонов объяснил, что люди из школы могут приехать снова.

— Приедут, — сказал старик с двустволкой. — Но теперь мы готовы.

— Они могут привезти больше людей.

— Мы тоже позовём родственников.