Ничья земля

В местных условиях это, видимо, считалось мобилизацией. Чернов осмотрел наших. Левченко получил царапину на щеке от осколка кирпича. У Юлдашева пуля пробила ватник на плече, даже не задев кожу. Остальные целы.

— Женщины? — спросил я.

— Одна пришла в сознание. У второй сотрясение, возможно перелом. Ничего серьезного, если не считать того, что их обоих изнасиловали. Если сами на себя руки не наложат, жить будут. Оставил их местным.

Пленного тоже решили оставить. Я не собирался тащить его с собой. Что будет с Джамшедом после нашего ухода, я старался не думать. Явно ничего хорошего, он скорее всего перед смертью успеет пожалеть, что его не убили в бою или что я не пустил ему пулю в лоб. Громов подошёл, когда мы заканчивали погрузку.

— Мы ещё идём к этому объекту?

— А у нас появился другой?

— После такого там могут стоять на ушах.

— Тут стреляют каждую ночь и до объекта несколько километров. Там вообще могли не слышать стрельбы. Пока они узнают, что тут случилось, мы уже должны отойти от узла.

— Если выжившие не поехали прямо к Назарову.

— Тогда тем более надо спешить.

— План тот же?

— Высадимся за километр. Грузовик поведёт Рахмонов. Рядом Юлдашев, остальные в кузове. Машину не бросаем, по возможности на ней же и отойдём.

Громов посмотрел на меня без одобрения.

— План стал ещё хуже. Я бы вообще не назвал это планом. И решение вступить в бой было ошибкой. Мы могли потерять кого-то из группы.

— Можешь подать письменный рапорт начальству после возвращения, а пока другого плана нет. У тебя предложений тоже нет, а нам нужно выдать результат до шести утра. А насчет этих уродов, что мы положили… Скажи мне Громов, ты зачем в армию пошел? Просто из автомата пострелять и красивую форму носить? А как насчет того, что мы должны мирных граждан защищать? Такого конечно нет в уставе, но смысл то в этом.

Наш разговор прервал подошедший Рахмонов. Он держал найденный в кабине список.

— Здесь адреса, — сказал он. — Семнадцать домов. Напротив, некоторых фамилий пометки: узбек, кулябец, милиционер, партийный. Зато есть фамилия Сафарова.

— Наш Сафар?

— Не знаю. Но адрес недалеко от автобазы.

Это означало, что возвращаться туда тоже стало опасно. Возможно, отряд ещё не успел добраться до Сафара. Возможно, его дом уже находился под наблюдением. Наши машины, оружие, радиостанция и часть группы оставались на базе.

— Передай Калинину, — сказал я Громову. — Пусть немедленно поднимает всех. Машины выводит через задние ворота и меняет место. Самохин остаётся на приёме. Точку сбора назначаем…

Я развернул карту. Ближайшее безопасное место назвать не получалось. Его просто не существовало.

— Вот здесь. Старое трамвайное депо.

— Откуда знаешь, что оно пустое?

— Не знаю. Пусть проверят. Трамваи, по-моему, никому тут нафиг не нужны, так что там может быть спокойно.

Громов передал приказ по радио. Калинин ответил сразу. Лишних вопросов не задавал. Через десять минут мы выехали с улицы. Рахмонов сидел за рулём трофейного грузовика. Рядом устроились Юлдашев Остальные разместились в кузове, прикрывшись коврами и брезентом.

Я сидел у заднего борта и смотрел на удаляющиеся дома. Жители уже гасили огонь, затаскивали тела во дворы и разбирали оружие. Женщины уводили детей. Мужчины выставляли посты на перекрёстках. Район готовился отбиваться от следующего отряда. Мы вмешались внезапно даже для самих себя. За несколько минут уничтожили почти всю группу, освободили пленных и спасли людей, которых собирались убить. В другое время я, возможно, даже счёл бы это удачной операцией. Но задача не изменилась.

Узел связи оставался впереди. До рассвета — меньше четырёх часов. Противник теперь мог знать о нашем появлении, база засвечена, машины пришлось выводить, а трофейный грузовик принадлежал людям, чьи товарищи скоро начнут их искать. План действительно был сырой. Теперь он ещё и пах кровью.