Ничья земля

— Квитанцию. С печатью.

Капитан несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся.

— Хорошо. Три тысячи.

Я отсчитал деньги из пачки, которую дал Гуревич. Капитан убрал их в карман и махнул своим людям. Один из бойцов потянул трос. Бетонные блоки, разумеется, никуда не сдвинулись. Оказалось, что проезжать нужно между блоком и обочиной.

— Дальше что? — спросил я.

— До следующего поста спокойно. Потом не знаю.

— Кто контролирует Душанбе?

— Правительство.

— Всё?

— Днём — правительство.

— А ночью?

Он пожал плечами.

— Ночью темно.

Мы проехали пост. Только когда он остался далеко позади, Рахмонов перевёл разговор целиком.

— Он решил, что мы везём оружие Народному фронту.

— Почему пропустил?

— Потому что думает, что сам служит Народному фронту.

— Думает?

— Этот пост ещё вчера был правительственным. Утром им сказали, что теперь они Народный фронт. Правда сам капитан точно не уверен. Флаг повесили, но что вообще делать они не знают.

— А что ты ему сказал?

— Что за нами идёт ещё одна машина с людьми Сапарова.

— И он не спросил где она?

— Я сказал сломалась.

За постом дорога стала лучше. Мы прибавили скорость, хотя больше шестидесяти Нурматов всё равно не разгонялся. Через каждые двадцать-тридцать километров попадались селения. Где-то работали рынки, открывались магазины и на остановках стояли люди. В других местах ставни были закрыты, ворота заперты, улицы пусты. Около полудня впереди показалась длинная колонна машин. Она стояла. Первыми были два автобуса, за ними грузовики, легковушки и трактор с прицепом. Люди ходили по дороге, курили, спорили. Мы остановились в хвосте.

— Узнай, что там, — сказал я Рахмонову.

Он вышел вместе с Громовым. Через десять минут вернулись.

— Мост закрыт, — сообщил Громов. — За ним бой.

— Кто с кем?

— Никто не знает. Стрельбу слышали утром. Потом с той стороны приехала машина, сказала, что дорога перекрыта.

— Объезд?

— Есть старый мост ниже по течению, — сказал Рахмонов. — Но грузовик может не пройти.

— Далеко?

— Километров пятнадцать отсюда, потом ещё двадцать по просёлку.

Я посмотрел на часы. Время мы теряли быстро. До Душанбе оставалось больше ста километров, а впереди могла быть ещё десятка два таких мостов.

— Сам мост кто держит?

— Вроде люди Гиссарской группировки, — ответил Рахмонов. — Но это со слов водителя автобуса. Он сам туда не ездил.

— Значит, не знает.

— Значит, не знает.

Мы прошли вдоль колонны пешком. У самого моста лежал перевёрнутый автобус. Его поставили поперёк дороги и подперли бетонными плитами. На противоположном берегу виднелись вооружённые люди. С нашей стороны тоже находилось человек пятнадцать. У некоторых были автоматы, у двоих — старые винтовки. Командовал ими полный мужчина в кожаной куртке.

— Дорога закрыта, — сообщил он, когда мы подошли.

— Я заметил. Надолго?

— Пока те не уйдут.

— Кто они?

— Бандиты.

— А вы?

Мужчина нахмурился.

— Мы защищаем дорогу.

— От кого? Вы от них, они от вас?

Громов кашлянул, скрывая смешок.

— Они утром обстреляли машину, — сказал мужчина. — Два человека убиты.

— Почему?

— Не знаю.

— Вы в них стреляли?

— Они первые начали.

— Сейчас стреляют?

— Уже час нет.

Я посмотрел на мост. Длина метров семьдесят. По обе стороны бетонные перила. За автобусом дорога просматривалась плохо. На том берегу стоял грузовик, вокруг него ходили люди.

— Переговорить пробовали?

— С бандитами не разговаривают.

— Зато час смотрите друг на друга.

Он обиделся.

— Можешь сам пойти поговорить.

— Могу.

— Серый, — негромко сказал Громов.

— Я не через мост. Рахмонов, спроси, есть у них связь с той стороной.

Связи не оказалось. Зато нашёлся местный мальчишка лет двенадцати, который спокойно ходил через реку по узкому пешеходному мосту выше по течению. Стреляли в машины. Пеших не трогали. Парню отдали одну из Виол, попросив передать старшему на той стороне, а я вернулся к колонне и приказал развернуть машины носом назад. На случай, если защищающие дорогу неожиданно решат защищать её от нас.

Через сорок минут связь с той стороной появилась. Быстро выяснилось, что утром к мосту подъехали две машины. На первой была красная тряпка, на второй — таджикский флаг. Стороны долго выясняли, кто кому подчиняется. Потом кто-то выстрелил. По словам одних — с дальнего берега. По словам других — из автобуса. В результате двое погибших, трое раненых и закрытая дорога. К полудню никто уже не помнил, из-за чего началась перестрелка. Зато обе стороны считали, что уступать первыми нельзя.

— Нам проехать нужно, — сказал я Рахмонову, который выступал в качестве переговорщика. — Остальное меня не волнует.

Он перевёл. С той стороны согласились убрать грузовик, если автобус оттащат первым. Старший на этой стороне потребовал, чтобы сначала отошли вооружённые люди на другом берегу. Спор пошёл заново.

Автобус в конце концов убрали. Не из-за наших уговоров. Терпение кончилось у таджикских женщин. И с той и с этой стороны начались стихийные митинги, где вооруженные мужики, считавшие себя хозяевами положения, уже серьёзно рисковали оказаться с поцарапанными рожами. Женщины оказались убедительнее автоматов. Мужчины отошли от дороги, грузовик на другом берегу тоже сдвинулся. Первыми отправили пустые «Жигули». Водитель проехал мост, развернулся и махнул рукой. После этого движение восстановилось, словно ничего не произошло. Мы вернулись к машинам.

— Потеряли два часа, — сказал Громов.

— Зато мост цел.

— Пока.

Переезжали по одному, страхуя друг друга. Автоматы держали между коленями. Громов смотрел вправо, я — влево. Люди на берегах следили за нами, но оружия не поднимали. За мостом к нам подошел толстый дед в халате и с седой бородой и вернул Рахмонову рацию, а потом что-то долго говорил ему.

— Что хочет?

— Спрашивает, не хотим ли остаться. Ему люди нужны. Деньги предлагает. Советские рубли.

— Люди всем нужны, а деньги и у нас самих пока есть. тем более советские рубли. Скажи ему, что мы подумаем, сориться с местными пока не надо, нам ещё обратно ехать.