Ничья земля

Глава 14

Разбудил меня Громов за несколько минут до четырёх утра.

— Твоя очередь.

Я выбрался из УАЗа, стараясь не задеть Беляева, спавшего на заднем сиденье. Ночью стало холодно. От земли тянуло сыростью, трава под ногами была мокрой. Над садом висела предрассветная темнота, но на востоке уже появилась узкая серая полоса.

— Что-нибудь было?

— Две машины по дороге прошли. Одна на север, другая в нашу сторону. Не останавливались. Ещё собаки в кишлаке лаяли.

— На нас?

— Если на нас, то очень издалека.

Громов передал мне автомат и ушёл к машине. Я обошёл стоянку. Колесников дежурил с противоположной стороны сада. Он сидел возле сухого арыка и смотрел на дорогу через промежуток между деревьями.

— Тихо? — спросил я.

— Пока тихо.

До подъёма оставался почти час. На дороге никого не было. Где-то за кишлаком дважды крикнул петух, ему ответил другой. Потом загудел двигатель. Звук приближался медленно, с перебоями. Я поднял руку, предупреждая Колесникова. Из-за поворота появился трактор с прицепом. В прицепе сидели человек десять: старики, женщины и несколько детей. Возле заднего борта стоял мужчина с двустволкой. Трактор прополз мимо сада, чихая сизым дымом. Никто из пассажиров не посмотрел в нашу сторону.

— Беженцы, — Тут же определил я.

— Или на базар едут.

— В четыре утра?

— Ну а вдруг? Хотя ладно. Беженцы это, кто же ещё… Что за времена настали? Люди на своей земле от войны убегают, и это у нас, в СССР.

— Нет больше СССР, всё просрали.

К пяти подняли остальных. Завтракать не стали. Чернов раздал по сухарю и заставил всех выпить воды. Нурматов и водитель второго УАЗа проверили масло, воду в радиаторах и крепление канистр. В грузовике обнаружилась небольшая течь топлива. Левченко показал на тёмную полосу под баком.

— Вчера не было.

Нурматов лёг на землю, посветил фонарём и выругался.

— Шланг потрескался.

— Сделаешь?

— Сделаю.

Он отрезал повреждённый участок, натянул шланг заново и перехватил проволокой. На всё ушло двадцать минут.

— Надолго хватит? — спросил я.

— До Душанбе доедет.

— А обратно?

— Вы заранее не загадывайте. Нам бы до города добраться.

Выехали, когда начало светать. В кишлак не заезжали. Обошли его по грунтовой дороге, которую показал Рахмонов. За последними домами стояли двое мужчин с охотничьими ружьями. Они проводили нас взглядами, но останавливать не стали. Через несколько километров дорога снова вывела на трассу. Движение уже началось. В сторону границы шли машины с домашним скарбом, матрасами и узлами на крышах. В одном грузовике везли домашний скот. На юг ехали в основном пустые машины или вооружённые отряды.

— Все отсюда уезжают, а мы туда едем, — заметил Нурматов.

— Работа такая — Пожал я плечами — Ехать туда, откуда нормальные люди бегут. Бензин бы вот только раздобыть где ни будь по дороге.

Стрелка на приборной панели показывала почти полный бак, но ей никто не верил. По словам Нурматова, она могла одинаково уверенно показывать что угодно — от количества топлива до температуры воздуха.

Первый серьёзный пост встретился через час. Дорогу перекрывали бетонные блоки, связанные тросом. За ними стояли БМП и два грузовика. Людей было человек тридцать. Половина в советской форме, остальные в гражданском. Над зданием бывшего поста ГАИ висел таджикский флаг. Рядом развевалась красная тряпка.

— Народный фронт? — спросил я.

Рахмонов прищурился.

— Может быть. Флаг их. Люди могут быть чьи угодно.

На этот раз пришлось остановиться. К УАЗу подошёл молодой парень в милицейской фуражке и камуфлированной куртке. В руках он держал автомат без магазина. Магазин торчал из нагрудного кармана.

— Откуда? — спросил он.

— С севера.

— Куда?

— В Душанбе.

— Зачем?

— Торговать.

Он осмотрел салон, задержался взглядом на наших автоматах.

— Все вооружённые?

— Почти.

— Выходите.

— Зачем?

— Проверка.

Рахмонов заговорил с ним по-таджикски. Парень выслушал и отрицательно покачал головой.

— Что? — спросил я.

— Говорит, старшего позовёт.

— Пусть зовёт.

Мы остались в машинах. Возле БМП стояли ещё несколько человек. Один наблюдал за нами в бинокль, хотя расстояние между нами было метров сорок. Второй держал РПГ. Граната в ствол вставлена, предохранительный колпачок снят.

— Нахер ему гранатомет? Видно же, что не умеет с ним. — Негромко сказал Громов, — Если он случайно выстрелит, половину своего поста положит.

— Ты чего возмущаешься? Радуйся, зато в нас не попадет.

— Бардак…

Старший появился через несколько минут. Лет сорока, высокий, в капитанской форме без петлиц. На поясе висела кобура, а через плечо — АКСУ. Он подошёл не торопясь, посмотрел на меня, затем на остальные машины.

— Кто такие?

— Везём товар.

— Кому?

— Покупателю.

— Какому?

— Ещё не знаем. Кто купит, тому и продадим.

— Документы покажи.

— Потеряли.

Он усмехнулся.

— Все одиннадцать?

— Ага. Все вместе.

Капитан заглянул в машину.

— Вы русские? По-русски говоришь хорошо.

— В школе учился.

Он перевёл взгляд на Рахмонова. Тот ответил на таджикском. Разговор затянулся. Я понимал отдельные слова: Душанбе, торговля, продукты, война. Потом капитан отступил на шаг и снова заговорил со мной.

— Машины досматривать будем.

— Снаружи смотрите.

— Почему снаружи?

— Потому что у нас оружие и плохое настроение.

Несколько человек у блоков повернулись в нашу сторону. Громов чуть сдвинул автомат, устраивая его удобнее. Во втором УАЗе тоже заметили изменение обстановки. Калинин положил руку на открытую дверь, но пока не выходил. Капитан посмотрел на меня внимательнее.

— У нас тоже оружие.

— Я вижу.

— Вас одиннадцать. Нас больше.

— Вас больше здесь. А кто дальше за нами по дороге едет, ты не знаешь.

Блеф был грубый, но подействовал. Капитан оглянулся на колонну, словно за грузовиком действительно могла показаться ещё одна группа.

— Чьи вы?

— Сейчас ничьи.

— Так не бывает.

— В последнее время бывает.

Он снова перешёл на таджикский. Рахмонов отвечал спокойно. Через минуту капитан протянул руку ладонью вверх.

— Пять тысяч.

— За что?

— За проезд.

— Две тысячи.

— Пять.

— Тогда давай документ.

— Какой документ?