Ничья земля

До кишлака оставалось около шести километров, когда впереди показалась колонна. Старый автобус, два грузовика и легковая машина. В кузовах грузовиков сидели вооружённые люди.

— В сторону, — приказал я.

Нурматов съехал на обочину. Остальные машины повторили манёвр. Колонна прошла мимо, не останавливаясь. Люди смотрели на нас, мы смотрели на них. У большинства были автоматы, у одного — ручной пулемёт. Ни формы, ни общих повязок. В автобусе сидели женщины и дети.

— Беженцы? — спросил Громов.

Рахмонов покачал головой.

— Переселяются. Или бегут. Сейчас разницы почти нет.

Мы дождались, пока пыль осядет, и вернулись на дорогу. Ночевали в заброшенном саду, не доезжая кишлака. Машины загнали между деревьями и накрыли ветками. Костёр не разводили. Поели холодную тушёнку, выставили охрану и разошлись по местам. Спать никто особенно не хотел. За первый день мы проехали меньше половины пути, отдали часть продуктов двум неизвестным постам и трижды встретили вооружённых людей, принадлежность которых установить не смогли. При этом ни один человек не спросил у нас документы. Их отсутствие оказалось самой обычной частью происходящего. В двадцать два часа Самохин вышел на связь.

— «Первый», я «Десятый». Маршрут продолжаем. Потерь нет. Задержка по дорожной обстановке.

Несколько секунд эфир молчал.

— «Десятый», задачу выполнять. Обстановка в районе цели изменилась.

Я взял трубку.

— Насколько изменилась?

— Численность увеличилась. Подробностей нет.

— Документы на месте?

— Предположительно.

— Вывоз продолжается?

— Данных нет.

— Новые посты на подходах?

— Данных нет.

Я сжал трубку сильнее.

— У вас вообще какие-нибудь данные есть?

После короткой паузы ответил Морозов:

— Адрес не изменился.

Связь оборвалась. Самохин посмотрел на меня.

— Всё?

— Всё.

— Содержательно.

Я вернул ему трубку и развернул карту. До пригорода Душанбе оставалось больше двухсот километров. Где именно остановимся завтра, не знал никто. Что обнаружим возле объекта — тоже. Даже количество людей, удерживавших узел связи, успело измениться, пока мы ехали. Зато адрес не изменился. А в нашей работе это уже считалось хорошей новостью.