Ничья земля

— Можно. За старой заправкой свернёте направо, потом через совхоз. На развилке держитесь арыка. Если мост не разобрали, выйдете к трассе километров через двадцать.

Я посмотрел на Рахмонова. Тот едва заметно кивнул.

— Нам говорили то же самое.

— Значит, у вас сведения не совсем бесполезные. На трассе будет ещё два поста. Первый местный, им нужны деньги или продукты. Второй серьёзнее. Вчера там были люди оппозиции.

— А сегодня?

— Сегодня оттуда не возвращались.

— Кто контролирует дорогу на Душанбе?

— Никто. И все сразу. Как повезёт.

— Народный фронт?

— Южнее. Здесь у них несколько отрядов, но сидят по кишлакам. Отличительных знаков нет. Красная повязка ничего не означает. Их носят все, кому нашлась красная тряпка.

— Связь с вами?

— На вашей станции есть наша частота. Вашему радисту должны были дать.

Я повернулся к грузовику.

— Дали, — подтвердил прапорщик.

— Выходить только в крайнем случае, — предупредил Бородин. — Эфир слушают. Названия населённых пунктов не называть.

— Если будем возвращаться с ранеными?

— Передайте одно слово: «врачи». Шлагбаум откроем. Машину держим готовой. — Он посмотрел на меня внимательнее. — Куда конкретно идёте?

— Душанбе.

— Это я понял.

— Значит, больше вам знать не нужно.

Бородин усмехнулся.

— Тогда один бесплатный совет. Не верьте форме. Здесь её на складах столько захватили, что любую сторону можно одеть в полк Советской армии. Смотрите на людей, оружие и на то, как они себя ведут. Ни у одной из сторон я пока армейской дисциплины не замечал. — Он протянул руку. — Удачи.

— Спасибо.

Шлагбаум поднялся. Никакой проверки, записи в журнале или отметки о пересечении границы не было. Мы просто проехали мимо бетонной будки и через сотню метров оказались в другой стране. Если бы не щит у дороги, перемены можно было вообще не заметить. Через полкилометра я оглянулся. Шлагбаум уже опускался перед старым автобусом. Из него выходили женщины, дети и мужчины с тюками. Их проверяли. Нас — нет.

— Вот мы и в Таджикистане, — сказал Нурматов.

— Не отвлекайся.

— Я просто сообщаю.

— Я заметил. Мы только что пограничный пост перешли.

До старой заправки добрались без происшествий. За ней действительно уходила вправо узкая дорога. Асфальт закончился почти сразу. Машины подняли пыль, поэтому пришлось увеличить дистанцию. Первый УАЗ шёл впереди. Второй держался метрах в ста, грузовик ещё дальше. Связь проверяли короткими нажатиями кнопки, без разговоров.

Совхоз выглядел брошенным. Вдоль дороги стояли пустые дома, у конторы валялась снятая с петель дверь. На стене сохранилась надпись о выполнении пятилетнего плана, поверх неё кто-то углём нарисовал автомат и написал несколько слов по-таджикски.

— Что там? — спросил я.

Рахмонов прочитал.

— «Земля принадлежит тем, кто её защищает».

— И кто защищает?

— Автор не подписался.

У моста остановились. Он был цел, но поперёк дороги лежала телега без колёс. Рядом сидели трое мужчин с автоматами. Ни формы, ни повязок. Один поднялся и вышел на середину дороги.

Нурматов сбросил скорость.

— Не останавливайся сразу, — сказал я. — Подкатывай медленно.

Автомат лежал у меня вдоль ноги. Громов сзади незаметно снял оружие с предохранителя. Беляев смотрел не на человека впереди, а на кусты возле арыка. За кустами обнаружились ещё двое.

— Пять, — тихо сказал он.

— Вижу.

Мужчина на дороге поднял ладонь. Нурматов остановил УАЗ метрах в трёх от него. Вторая машина замерла позади, грузовик ещё дальше. Мы не выходили.

— Куда едете? — спросил мужчина по-русски.

— В Душанбе.

— Что везёте?

— Продукты, запчасти.

— Кому?

— Покупателю.

— Какому?

— Который заплатит.

Он заглянул в салон и увидел автомат.

— Оружие зачем?

— Дорога плохая.

— Дорога нормальная.

— Поэтому ты стоишь здесь с автоматом?

Мужчина нахмурился. Рахмонов что-то сказал ему по-таджикски. Тот ответил. Они обменялись несколькими фразами, после чего Рахмонов достал из-под сиденья пачку сигарет и протянул через окно. Мужчина взял её, но с дороги не ушёл.

— Что он хочет? — спросил я.

— Две канистры бензина.

— Не получит.

— Тогда мешок муки.

— Половину.

— Мешки целые.

— Пусть сам делит.

Рахмонов перевёл. Мужчина долго смотрел на меня, потом махнул рукой своим людям. Телегу оттащили ровно настолько, чтобы прошёл УАЗ. Грузовику пришлось съехать одним колесом на обочину. Мы оставили им мешок муки. Целиком.

— Чей пост? — спросил я, когда мост остался позади.

— Ничей, — ответил Рахмонов. — Местные. Говорят, защищают совхоз от грабителей.

— А сами берут плату за проезд.

— Защита требует расходов.

— До Душанбе нас так разденут.

— Муки больше нет, — сообщил Нурматов.

— Зато есть цемент.

— Он им зачем?

— Пусть укрепляют оборону.

К трассе вышли через час. Дальше ехали быстрее, но спокойнее не стало. Навстречу попадались переполненные автобусы, грузовики с вооружёнными людьми, легковые машины без номеров. Несколько раз мы видели сгоревшую технику. Возле одного селения на обочине лежал перевёрнутый БТР. Вооружение с него сняли, люки были открыты. На первом посту нас пропустили за две банки тушёнки. Второй оказался пустым. Мешки с песком стояли поперёк дороги, в бочке тлели остатки костра, но людей не было.

— Давно ушли? — спросил я.

Громов потрогал бочку.

— Не больше часа.

— Следы?

Нурматов указал на дорогу.

— Две машины. Одна грузовая. Ушли на юг.

— Почему бросили пост?

— Может, сменились, — предположил Юлдашев по радио.

— Без смены?

Ответа у него не нашлось. Мы объехали заграждение и продолжили путь. Через несколько километров Беляев заметил в стороне столб дыма. Горела машина. Не та, что ушла с поста, — обычные «Жигули». Рядом никого не было. К вечеру горы впереди стали темнее, дорога сузилась. На карте оставалось ещё больше половины пути, но ехать ночью по незнакомой территории я не собирался. Рахмонов предложил свернуть к небольшому кишлаку, где жил дальний родственник его матери.

— Он на чьей стороне? — спросил я.

— Я же говорил. На своей.

— Нас сдаст?

— Если решит, что за это не придут другие и не убьют его семью.

— Очень надёжный человек.

— Здесь надёжнее не будет.