Ничья земля

— Почему?

— Патронов не давали.

Возразить было нечего. Старший прапорщик Самохин бегал медленно, зато радиостанцию развернул быстрее всех. Я специально поменял местами два кабеля и сбил настройку. Он посмотрел на аппарат, посмотрел на меня, молча всё исправил и вышел на связь.

— Заметили?

— Конечно.

— Почему ничего не сказали?

— А чего говорить? Исправлять надо.

Вопрос с ним почти решился. Колесникова я отвёл на участок, где заранее разложили четыре учебных заряда. Один был установлен правильно, в остальных имелись ошибки и ловушки. Старший прапорщик присел возле первого, осмотрел его, но трогать не стал.

— Боевой?

— Учебный.

— Я вижу. Установка чья?

— Неважно.

— Тогда все обезврежу дистанционно.

— Почему?

Он указал на едва заметную проволоку возле корпуса.

— Потому что тот, кто ставил первый, пытался показать растяжку. А тот, кто ставил второй, попытался спрятать ещё одну. Значит, на третьем или четвёртом будет ловушка для сапёра. У меня нет времени угадывать, насколько умён противник.

— А если нужно сохранить заряд?

— Тогда вы дадите мне другую задачу. Сейчас вы приказали обнаружить и обезвредить.

— Действуйте.

Он оказался прав. Под четвёртым зарядом находился дополнительный взрыватель. Учебный, но установленный грамотно.

— Кто готовил? — спросил Колесников.

— Начальник инженерной службы.

— Тот самый?

— Которого вы послали.

Старший прапорщик внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь я или нет.

— Нет, это не он. Он бы так не смог. Так кто ставил?

— Я. Устраивает ответ?

— Неплохо. — Кивнул головой сапер, и уже посмотрел на меня с каким-то даже оттенком уважения во взгляде.

Чернову досталось группа с условно ранеными. Он быстро распределил обязанности, остановил кровотечение, наложил шины и заставил бойцов подготовить носилки из плащ-палатки. Потом обнаружил, что у одного из «раненых» в кармане лежит карточка с дополнительным условием: повреждение позвоночника.

— Кто его так тащил? — спросил он.

Двое кандидатов промолчали.

— Если это не игра, вы только что сделали человека инвалидом. Ещё раз. С самого начала. — Голос он не повышал, однако спорить никто не стал.

После обеда провели марш-бросок. Не длинный — двенадцать километров по предгорью. Половина пути вверх, затем спуск к высохшему руслу и обратно через заброшенный полигон. Каждый нёс автомат, четыре магазина, флягу и небольшой рюкзак. Колесникову добавили сапёрное имущество, Самохину — радиостанцию.

Морозов хотел выделить машину сопровождения, но я отказался.

— Если кто-то свалится, Чернов подберёт.

— А если свалишься ты?

— Тогда группа сразу узнает, что командир ей достался бракованный.

Я шёл вместе со всеми. Первые километры кандидаты держались плотной группой. Потом строй растянулся. Самохин начал отставать на подъёме, но радиостанцию не отдал. Юлдашев дважды предлагал помочь, оба раза прапорщик отказывался. На третий не стал спрашивать, просто забрал у него вс1ё кроме автомата и рации и пошёл рядом.

Капитан Семёнов попытался поднять темп.

— Не надо, — остановил я его.

— Уложимся быстрее.

— Мне не быстрее нужно. Мне нужно, чтобы дошли все.

— На операции подстраиваться под слабого никто не будет.

— На операции слабому распределят другой груз или оставят в резерве. А если вы сейчас разорвёте колонну, то узнаете, кто последний, только когда его уже не будет.

Семёнов ничего не ответил и вернулся на своё место. Спорить он не стал, но лицо у него изменилось. Не понравилось. Я это запомнил. До финиша дошли все. Последние два километра Самохин тяжело дышал, зато темп не сбросил. Один из разведчиков, прапорщик Нурматов, подвернул ногу на спуске. Чернов осмотрел голеностоп, туго забинтовал и разрешил идти. Громов без команды забрал у Нурматова рюкзак. Никто не возражал. После возвращения я дал им сорок минут на отдых, а потом поднял по тревоге. К этому времени солнце уже садилось.

— Получить оружие, сухой паёк и воду на сутки, — приказал я. — Через двадцать минут построение у северных ворот.

— Куда выходим? — спросил Калинин.

— Пока за ворота.

На этот раз собрались за семнадцать минут. Ни один не опоздал. Самохин принёс радиостанцию, Колесников набил свой рюкзак инженерным имуществом, хотя я этого отдельно не требовал. Чернов прихватил медицинскую сумку.

За воротами я разделил их на три группы и выдал карты. Задача была простой только на словах: пройти восемнадцать километров, обнаружить условный склад, организовать наблюдение и к рассвету представить сведения о численности охраны, маршрутах патрулей и возможных подходах. На полигоне их ждали люди Морозова. Они изображали противника и получили приказ задерживать всех, кого обнаружат.

— Связь только в назначенное время, — предупредил я. — Осветительные ракеты означают, что вас нашли. После этого возвращаетесь сюда. Вопросы?

— Вы с какой группой пойдёте? — спросил Громов.

— Ни с какой.

— А где будете?

— Если скажу, вам станет проще.

Мы вышли через десять минут после них. Я взял с собой одного из инструкторов бригады и пошёл короткой дорогой к условному складу. До рассвета нам предстояло изображать ещё одну подвижную группу противника.

Первую тройку обнаружили около полуночи. Семёнов выбрал самый короткий маршрут и повёл людей через неглубокую балку. Решение выглядело разумным, но выход из балки хорошо просматривался с высоты. Когда они показались наверху, инструктор пустил ракету. Семёнов выругался, но спорить не стал. Развернул людей и пошёл обратно.

Вторая группа вышла к объекту с запада. Подобрались незаметно, однако снайпер Беляев выбрал позицию возле одинокого дерева. Днём она могла сойти за хорошую, ночью силуэт был виден на фоне неба. Их нашли через двадцать минут.

Третья группа пропала. Мы ждали до трёх часов, проверили северный склон, русло и старую дорогу. Никого. Я уже начал подозревать, что они заблудились, когда рядом с условным складом коротко мигнул фонарь. Один раз, потом второй. Самохин вышел на связь точно по расписанию.

— Объект наблюдаем. Охрана семь человек. Один пост неподвижный, двое обходят территорию. Смена каждые сорок минут.

— Где находитесь?

— В районе объекта.

— Точнее.

— Не могу сказать, товарищ старший лейтенант. Вас вижу. Рядом с вами один человек, в двадцати метрах ещё двое.