Ничья земля

Глава 4

Разбудил меня не подъём, а чужой будильник за стеной. Он зазвонил в половине шестого, несколько раз умолк под тяжёлой рукой хозяина, потом начинал снова. На четвёртый раз сосед окончательно проснулся, выругался и швырнул чем-то в стену. Звон прекратился. Я полежал ещё минуту, глядя в потолок, и тоже встал.

В комнате было прохладно. За окном только начинало светать. По дорожке между общежитием и штабом уже шли люди, со стороны столовой тянуло дымом, а где-то возле автопарка надрывался двигатель, который никак не хотел заводиться. Обычное армейское утро. Только вместо роты срочников вокруг жили взрослые офицеры, и никто не бегал по коридору с криками про подъём.

Я умылся холодной водой, побрился и надел полевую форму. На ней не было ни планок, ни нашивок, только зеленого цвета звезды на плечах и эмблемы рода войск. Берет покрутил в руках, но решил не выпендриваться и сунул под погон кепку. Пистолет мне пока не выдали, поэтому портупею тоже оставил в шкафу.

В столовую пришёл одним из первых. Дежурный сверился со списком и поставил передо мной тарелку манной каши, два яйца, кусок масла и чай.

— Хлеб там.

Я посмотрел на кашу.

— А еда где?

— Это и есть еда, товарищ старший лейтенант.

— Тогда почему я мяса не вижу?

Повар выглянул из раздаточного окна.

— Не нравится — не ешьте. На обед борщ будет и гуляш с макаронами.

— Борщ хоть с мясом?

— Кому как повезёт.

Я взял хлеб и сел за крайний стол. Каша оказалась нормальной, просто я манку с детства не любил. Пришлось смешать с маслом и съесть, потому что до обеда Кравченко мог устроить что угодно.

Он появился без пяти восемь. Полевая форма, выцветшая кепка вместо фуражки, на ремне кобура и подсумок под магазины. За ним шёл майор Журавлёв. Оба выглядели бодрыми.

— Готов? — спросил Кравченко.

— Чё вот так сразу? Вы даже не позавтракаете?

— Завтрак мне жена готовит. Я дома поел. — Кравченко покосился на остатки манной каши и скорлупу от яиц — Нормальную еду.

— Везёт — Вздохнул я.

— Ладно, не строй из себя мученика, тут тоже нормально кормят. Ппошли.

Возле оружейной уже стояли шестеро слушателей. Те самые, которых я вчера видел на стрельбище, только сегодня к ним добавился высокий подполковник с эмблемами пограничника. Все были в полевой форме, и даже если бы на погонах не было знаков различия, по возрасту и манере держаться звания угадывались легко.

Кравченко представлять меня не стал.

— Получаем оружие и на рубеж.

Мне выдали АКС-74, четыре магазина, подсумок, защитные очки и старую разгрузку. Автомат был не новый, но ухоженный. Я проверил номер, заглянул в ствол, несколько раз передёрнул затвор. Оружейник наблюдал.

— Не нравится?

— Нормальный.

— Тогда расписывайтесь.

Снова журнал, снова подпись. В армии без неё даже в сортир не сходишь. На стрельбище Кравченко выстроил группу и только теперь кивнул на меня.

— Старший лейтенант Серёгин. Новый инструктор цикла. Сегодня работает вместе с вами.

Подполковник-пограничник окинул меня взглядом.

— Инструктор? Не сильно ли он молод для инструктора?

— Ну вот сейчас и посмотрим, — ответил Кравченко.

Он раздал каждому ещё по одному автомату.

— Неполная разборка, осмотр, сборка. Норматив не нужен. Ищете неисправности.

Я снял крышку ствольной коробки. Внешне всё выглядело нормально. Возвратный механизм, затворная рама, газовая трубка. Только когда вынул затвор, заметил тонкую трещину возле боевого выступа. Если не присматриваться — обычная царапина. Рядом капитан обнаружил забитое отверстие в газовой трубке. Майор — подпиленный ударник. Подполковник долго ничего не находил и в конце концов позвал Журавлёва. У него оказалась ослаблена пружина выбрасывателя.

— Серёгин? — спросил Кравченко.

Я протянул затвор.

— Трещина.

Он взглянул.

— Дальше.

Оружие заменили. Следующим выдали по магазину с учебными патронами. В каждом находилась своя пакость: помятые гильзы, глубоко посаженные пули, один патрон с раздутой шейкой. Я отбросил три штуки.

— Почему этот? — Журавлёв указал на патрон, который внешне почти не отличался от остальных.

— Пуля шевелится.

Он проверил пальцами и кивнул.

— Где такому научился?

— На складе боеприпасов в Афгане. У нас половина цинка после перевозки по камням выглядела хуже.

Когда с осмотром закончили, Кравченко повёл нас к полосе. Стрелять сразу никто не собирался. Сначала были два километра по лесу. Не бегом, просто в хорошем темпе, но с автоматом, разгрузкой и небольшим рюкзаком. Потом полоса препятствий: забор, разрушенная стенка, ров, бревно, подземный лаз и несколько участков с колючей проволокой.

Я прошёл первые этапы без проблем. На стенке пришлось подтянуться на одной руке, пока второй цеплялся за верхний край. Плечо тут же напомнило о себе тупой болью. В лазе стало хуже: теснота заставила повернуться боком, грудь сдавило, старый шов будто потянули изнутри. Я выбрался наружу последним из первой тройки и несколько секунд стоял, выравнивая дыхание. Кравченко заметил.

— Что?

— Ничего.

— Ещё раз спрашиваю.

— Грудь потянуло.

— Ранение?

— Да. У меня их… дохрена.

— Давно?

— Последнее — больше года назад.

— В медпункте был?

— Вчера только приехал.

— Значит, сегодня пойдёшь.

— После занятий.

— Сейчас.

— Я могу продолжать.

— Я не спрашивал.

Мы посмотрели друг на друга. Слушатели стояли неподалёку и делали вид, что поправляют снаряжение.

— Товарищ подполковник, — сказал я тише, — если каждый раз, когда у меня что-то заболит, отправлять меня в медпункт, я оттуда вообще не выйду.

— А если ты здесь свалишься, отвечать буду я.

— Не свалюсь.

— Все так говорят.

— Тогда зачем вы меня на полосу выпустили до медосмотра?

Вопрос ему не понравился. Причём не потому, что я спорил, а потому, что ответ был очевиден. Он забыл о приказе Седова. Кравченко помолчал.

— До конца этапа работаешь без нагрузки. Потом медпункт.

— Есть.

— И не геройствуй.

— Не собирался.

Он отправил меня в конец группы. Оставшуюся часть полосы я прошёл спокойнее, не стараясь догнать остальных. Всё равно видел, что Кравченко постоянно посматривает в мою сторону.