Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!

Глава 24

Давление - упрямая штука. В кровеносном русле или в государственных финансах - законы гидравлики работают одинаково: перекрой основной клапан, и система либо замрет, либо разорвется в самом слабом месте. На седьмой день моего пребывания в особняке Патроновых я наблюдала, как эта схема реализуется на практике внутри отдельно взятого острова.

Я стояла над Емельяном в малой столовой, служившей нам временным лазаретом. Утренний свет, пробивавшийся сквозь серую пелену туч, делал его лицо восковым. Начальник охраны потерял слишком много крови, и процесс ее восстановления не мог случиться за пару дней. Он лежал смирно, укрытый тяжелым шерстяным одеялом, его левое предплечье было туго забинтовано поверх чистых швов. Рядом с кроватью тихо, ритмично капал солевой раствор из подвешенного на стойке стеклянного резервуара.

Под моими пальцами на его правой лучевой артерии пульс ощущался тонкой, но вполне уверенной нитью. Я запустила руку в глубокий карман своего серого платья и нащупала шершавые бока маленькой деревянной лисицы, которую он вырезал когда-то. Этот простой предмет в моем кармане напоминал, что за суровым фасадом Канцелярии стоят живые люди, умеющие чувствовать боль.

Каждый раз, когда я наклонялась над его постелью, мои собственные ребра напоминали о себе тупой, стягивающей болью. Плотный бандаж из сурового льна, которым я стянула грудную клетку вместо жесткого корсета прежней Зои, помогал держать спину, но глубокий вдох по-прежнему оставался непозволительной роскошью. Я заставила себя дышать мелко, одними ключицами, поправляя чистый белый фартук поверх своего серого платья. Это платье, простое и плотное, уже пахло не столько уличной грязью Заречья, сколько въедливым дегтярным мылом и карболовой кислотой.

В столовую вошел Мстислав. Его шаги по натертому паркету были едва слышны. На нем был строгий темный жилет поверх безупречной рубашки, рукава которой были опущены и застегнуты на простые металлические запонки. Никаких следов спешки или бытовой растерянности - его люди знали свое дело, а сам он сохранял ледяную собранность, свойственную человеку, привыкшему управлять сложными системами.

- Казначейство подтвердило блокировку, - негромко произнес он, останавливаясь у края обеденного стола, превращенного в хирургическую зону. Его взгляд скользнул по бледным щекам Емельяна и переместился на меня. - Все счета подставных контор Лязгова в Златограде заморожены с полуночи. Его заводы стоят, рабочим нечем платить. Мы перекрыли ему кислород.

- Отличная новость для вашего ведомства, - я аккуратно убрала использованный стеклянный шприц в металлический лоток с карболкой. - Но загнанный в угол зверь обычно перестает заботиться о сохранении шкуры и просто бросается на источник угрозы. Где сам Демид Лязгов?

- Его нет в городском особняке, - Мстислав сузил глаза, и в его взгляде мелькнул холодный, расчетливый блеск. - Мои люди проверяют все выезды из города, патрули на Николаевском вокзале усилены. Он понимает, что проиграл экономическую партию. Теперь он будет искать способ уничтожить доску вместе с фигурами.

Я посмотрела на пустую капельницу Емельяна.

- Ему нужен месяц полного покоя, - сухо констатировала я, переводя разговор на чисто медицинские рельсы. - Никаких нагрузок на руку. Артерия заживает медленно, и малейший подъем тяжестей сорвет швы. Передайте вашим людям, чтобы не пытались задействовать его в охране особняка.

Мстислав коротко кивнул.

- Об этом можешь не беспокоиться. Игнат целиком принял командование.

К полудню погода испортилась вовсе. Ледяной ветер с реки гнал по стеклам спальни Авроры тяжелые, грязные капли мокрого снега. Стекла в деревянных рамах дребезжали под порывами бури, но внутри комнаты было тепло - истопники по приказу князя топили печи левого крыла на совесть, закидывая в топки качественный антрацит. Из вентиляционных ходов больше не пахло застоявшейся пылью, воздух был чистым, хотя и сохранял слабый, больничный запах дезинфекторов.

Я сидела у изголовья Авроры, отмеряя темные, пахнущие железистым окислом капли нового препарата в стакан с водой. Ее анемия, вызванная систематическим отравлением свинцовым сахаром, требовала долгого, кропотливого лечения. Девочка выглядела спокойнее, синяя полоса на ее деснах медленно теряла свою интенсивность, но ее тело все еще оставалось очень слабым, а кожа сохраняла прозрачную, пугающую бледность. На белоснежной наволочке по-прежнему лежали тонкие темные пряди ее выпавших волос - немое напоминание о том, как близко подобралась смерть.

Аврора послушно выпила горькую жидкость, поморщившись от металлического привкуса, и откинулась на подушки. Рядом с ней на одеяле лежали пяльцы с неоконченной вышивкой - сегодня она вышивала не мрачные узоры, а простые зеленые листья папоротника, схемы которых я набросала ей вчера углем.

- Мне легче дышать, Зоя, - прошептала она, едва заметно улыбнувшись. - Только в груди все время как будто тяжелый камень лежит, когда ветер за окном воет.

- Это отголоски перенесенного спазма, - я положила теплую ладонь на ее живот поверх одеяла. Матка больше не напоминала каменный шар, мышцы были относительно мягкими, но я чувствовала, как плотно прижаты ткани. - Вашему телу нужно время, чтобы вывести всю грязь. Отдыхайте и не думайте о том, что происходит за дверью.

Служанка принесла на подносе обед - простой, но сытный ячменный бульон с куском хорошо проваренной говядины и ржаной хлеб. На острове не было кулинарных изысков, но снабжение работало без перебоев, и продукты доставлялись исправно. Я заставила Аврору съесть несколько ложек, понимая, что белок сейчас - ее главное лекарство против истощения.

Сумерки сгустились быстро, превратив серый день в глухую, непроглядную ночь. Шторм на реке разыгрался не на шутку, ветер выл в вентиляционных ходах старого камина, заставляя пламя свечей в коридорах испуганно дрожать. Из-за поломки генератора особняк по-прежнему оставался без электричества, и редкие керосиновые лампы давали лишь слабые, выхватывающие углы круги желтого света. Каждая половица в коридоре левого крыла по-особенному скрипела под шагами патрульных жандармов.

Я как раз заканчивала стерилизацию инструментов из набора Платона Добротнова в кухонной пристройке, когда пол под моими ногами мелко, но ощутимо вздрогнул.