Страница 51 из 77
- Вы рассуждаете как кабинетный теоретик, доктор, - Мстислав медленно поднялся со своего места. Его фигура в полумраке кабинета казалась массивной, пугающе неподвижной. - Вы думаете, Лязгов испугается гербовой печати Сената на вашем брачном свидетельстве? Его наемники не читают законов и не боятся дворянского иммунитета. Стоит ей выйти за ворота этого особняка без моего конвоя, и ее найдут в сточной канаве до того, как ваш поезд доедет до пограничной станции. В Пруссии у Демида свои торговые связи, и ваша молодая жена быстро скончается от внезапного паралича сердца в каком-нибудь берлинском пансионе. Раствор свинца готовится просто, вы сами в этом убедились на примере моей сестры.
Они стояли друг напротив друга - двое сильных, умных мужчин, каждый из которых предлагал свой вариант моего будущего. Один предлагал иллюзорную, но чистую безопасность академической науки, второй - суровую, кровавую реальность защиты силой государственного аппарата.
- Хватит, - оборвала я их. Мой низкий, командирский баритон прозвучал сухо и весомо, мгновенно заставив обоих замолчать. - Вы делите меня так, словно я - редкий медицинский атлас из вашей библиотеки. Но решения в отношении своей жизни принимаю я сама. И только я.
Я повернулась к Платону. Встретилась с его умными, теплыми глазами, в которых сейчас читалась искренняя тревога за мою судьбу.
- Спасибо, доктор Добротнов. То, что вы предложили - это поступок благородного человека и выдающегося врача. Я никогда не забуду этого. Но я вынуждена отказать.
Платон на мгновение замер, словно не веря моим словам.
- Но почему, Зоя? Это же безумие. Здесь вы заперты в клетке, над вашей головой висит реальный ордер!
- Потому что я хирург, Платон. А хирурги не уходят из операционной, пока пациент на столе. Аврора все еще слаба, ее кровь отравлена свинцом, и процесс детоксикации только начался. Емельян лежит в малой столовой, и если у него начнется вторичное кровотечение из артерии, кроме меня его никто не зашьет. Сбежать сейчас - значит предать тех, кто доверил мне свои жизни. И самое главное - я никогда в жизни не пряталась за чужими спинами и не покупала личную безопасность ценой чужого имени. Мои долги - это мои долги, и я выплачу их сама.
В кабинете повисла звенящая, плотная тишина. Было слышно только, как брезент на окне глухо бьется под порывами ветра. Платон долго смотрел на меня. Красные пятна на его скулах медленно угасали, уступая место глубокому, почти болезненному уважению. Он понял, что передо мной стоит не малограмотная повитуха из Заречья, а личность, превосходящая его собственные представления о силе духа и врачебном долге.
- Вы невероятная женщина, Зоя, - тихо произнес Добротнов. Он бережно взял мою руку, шероховатую от едкого мыла, и почтительно коснулся губами костяшек пальцев. - И очень опасный врач. Простите мне мою несвоевременную поспешность.
Он повернулся к Мстиславу. В его осанке больше не было прежнего гнева, только усталость.
- Отдайте мои бумаги, князь. Я уезжаю в город. Мое присутствие здесь больше не требуется, состояние Емельяна стабильно, капельница работает.
- Вы вольны идти, Платон, - кивнул Мстислав, возвращая письма. - Но помните: все, что вы видели в этих стенах, не должно покинуть пределы вашей памяти.
- Я давал клятву Гиппократа, а не присягу вашей Канцелярии, ваша светлость, - сухо отрезал Добротнов. Он повернулся ко мне и коротко поклонился. - Но за нее я буду молчать перед любым судом. Прощайте.
Он вышел. Тяжелая дверь затворилась, отсекая тихий коридор. Мы остались наедине с Мстиславом в полумраке кабинета.
- Вы получили своего лучшего специалиста, ваша светлость, - я отвернулась к столу, чувствуя, как ноющие ребра стягивает спазмом усталости. - Но теперь мне нужны другие гарантии. Я остаюсь на острове, но не на правах бесправной повитухи, над которой висит ордер на казнь.
Мстислав не стал улыбаться или торжествовать. Он подошел к своему сейфу в углу комнаты, повернул тяжелый стальной диск механизма и достал оттуда плотный лист бумаги, украшенный гербовыми печатями Особой Канцелярии.
- Я подготовил это еще ночью, - ровно произнес князь, протягивая мне документ. - Официальный приказ о вашем зачислении в штат ведомства в качестве специального медицинского эксперта Первого класса. Личная подпись министра и печать канцелярии.
Я взяла лист. Текст был составлен сухо, без лишних лозунгов и витиеватых фраз. Строгие юридические формулировки, переводящие Зою Покудову под прямую, закрытую юрисдикцию министерства тайной полиции.
- Этот статус надежно выводит вас из-под контроля городского суда и обычных жандармов, - добавил Мстислав, глядя на меня сверху вниз. - Никанор больше не имеет права задать вам ни одного вопроса, его ордер аннулирован моим ведомством. Но с этой секунды, Зоя, ты официально становишься частью моей системы. Твоя работа, твои методы и твоя жизнь - государственная тайна.
Я взяла со стола графитный карандаш. Пальцы слегка подрагивали от перенапряжения, но рука оставалась твердой. На чистом поле под текстом приказа я размашисто вывела: *Зоя Покудова*.
Графит оставил серый, четкий след на плотной казенной бумаге. Дверь моей золотой клетки закрылась изнутри, но ключ от нее теперь лежал в моем кармане.
- Договор подписан, князь, - я вернула ему карандаш, выпрямляя спину, несмотря на тупую боль в грудной клетке. - Нам осталось только выиграть эту войну с Лязговым.
Мстислав забрал лист. Его пальцы на секунду коснулись моих, и этот короткий контакт показался горячим, как пламя спиртовки в моей кухонной лаборатории.
- Мы выиграем ее, Зоя, - негромко ответил он. - Препараты железа для Авроры уже разгружают на пирсе. Иди к пациентке.