Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!

Глава 23

- Лодку на пирсе задержать, - донесся из-за приоткрытой дубовой двери низкий, ровный голос Мстислава. - Доктору Добротнову передать лично от меня: консультация не окончена. Письмо его поверенному изъять и подшить к делу. Выполняйте, Игнат.

Я замерла в прохладном коридоре, прижимая ладонь к чугунным перилам винтовой лестницы. Пятый день после той памятной встречи моих ребер с кованым сапогом на брусчатке тело встречало глухой, ноющей болью. Отек с поврежденных межреберных мышц почти сошел, но при попытке сделать нормальный вдох в груди по-прежнему просыпалась острая, режущая резь, заставляя дышать экономно, одними ключицами. Под плотным серым хлопком юбки стягивало кожу на коленях - жесткие корки струпьев неприятно натягивались при каждом движении, напоминая, что физиология не прощает спешки.

Я поправила тесемки чистого белого фартука на пояснице и решительно толкнула тяжелую дубовую створку, шагнув в кабинет министра.

Здесь сквозило. Разбитое утренней пулей окно слуги наспех затянули плотным брезентом, который теперь глухо, ритмично хлопал под порывами сырого речного ветра. Единственная керосиновая лампа на столе давала тусклый круг желтого света, выхватывая разложенные карты, лакированные детали разобранных часов и тяжелую бронзовую чернильницу. Электричество на острове так и не дали - из подвала все еще доносился приглушенный стук молотков, где механики пытались запустить поврежденную диверсантами Лязгова паровую машину. В углах просторной комнаты залегла промозглая сырость, смешанная с запахом угольного дыма от недавно растопленных печей.

Мстислав стоял у стола, застегивая манжеты чистой сорочки. На нем не было привычного суконного сюртука, только темный жилет, но его осанка оставалась показательно прямой. Запах свежей воды после мытья смешивался с едким ароматом пороховой гари, который за день так и не выветрился из обивки стен.

- Вы не любите стучать, Зоя, - заметил он, не поворачивая головы в мою сторону.

- В операционной не стучат, когда у пациента падает давление, - сухо ответила я, проходя к столу. - Мой обход завершен. Состояние Авроры стабильно, препараты железа усваиваются нормально. Пульс семьдесят два, мышечного тонуса нет. Но мне нужно знать, почему мои курьеры застряли на пирсе с рецептурными бланками.

Мстислав медленно повернулся ко мне. Его черные глаза в неверном свете лампы казались глубокими, непроницаемыми. Он протянул руку и выложил на зеленое сукно плотный лист бумаги, исписанный торопливым, размашистым почерком. На углу листа тускло поблескивал свежий сургучный оттиск личной печати доктора Добротнова.

- Ваш доктор оказался на редкость деятельным человеком, - негромко произнес князь. - Это проект срочного прошения в столичную духовную консисторию об ускоренном венчании. И заявление на выдачу заграничных паспортов на имя господина и госпожи Добротновых. Он пытался отправить эти бумаги со своим посыльным в город вперед себя, пока сам собирался у пирса. Мои люди перехватили курьера на КПП у переправы.

Я взяла плотный лист. Чернила на нем уже подсохли, но текст, составленный на официальном бланке, читался без труда. Платон Добротнов действительно зря времени не терял, решив действовать со всей решительностью влюбленного в науку фанатика.

- По законам нашей империи жена члена Императорской медицинской академии приобретает статус личного дворянства, - Мстислав подошел ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло, резко контрастировавшее с сырым холодом кабинета. - Это означает, что городской суд Златограда не имеет права выписать на ваше имя ни одного ордера без личного соизволения Сената. Следователь Никанор остался бы со своим обвинением перед закрытыми дверями. Изящный юридический ход для человека, который всю жизнь провел у анатомического стола и никогда не интересовался политикой.

Я аккуратно положила лист обратно на зеленое сукно. Фиктивный брак. Спасительный билет в Берлин, в Шарите, где клиническая медицина ушла на век вперед по сравнению с этим заштатным островным госпиталем. Безопасность, лаборатории, новые инструменты и уважение коллег. Мой разум сорокапятилетнего хирурга, привыкший просчитывать риски на три шага вперед, понимал, что это самый разумный и логичный выход из тупика, в котором я оказалась по милости чужого криминального прошлого.

Дверь кабинета снова открылась. Игнат молча пропустил вперед Платона Добротнова и затворил створку снаружи.

Столичный хирург был без своего безупречного пальто, в одном строгом жилете поверх помятой сорочки с засученными рукавами. Его всегда аккуратная прическа слегка растрепалась от быстрого бега к пирсу, а на бледных скулах горели яркие пятна возмущения.

- Это произвол, Мстислав Андреевич, - с порога произнес Платон. Он не повышал голоса, но в его тоне звенела настоящая академическая сталь, не терпящая возражений. - Вы задержали меня на пристани, изъяли мои личные бумаги. Я свободный подданный империи, а не ваш подследственный в казематах Особой Канцелярии.

- Вы вольны покинуть остров в любую секунду, Платон, - спокойно ответил князь, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. - Но только один. Письма к вашему нотариусу останутся здесь. Я не могу позволить вам вывезти из этого дома свидетеля по делу государственной важности.

Добротнов сделал шаг вперед, игнорируя министра, и посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было похоти или дешевого покровительства - только чистый, фанатичный интерес ученого, который увидел во мне равного партнера, способного мыслить шире университетских догм.

- Я предлагаю вам нормальную жизнь, Зоя, - быстро заговорил он, и его голос слегка дрогнул от волнения. - В Берлине у вас будет имя, уважение, клиника Шарите. Мы станем соавторами трудов, которые перевернут все современные представления об акушерстве. А здесь? Вы держите ее как живой щит, Мстислав! Вчера в нее стреляли в переулке Заречья, сегодня вы заставили ее шить разорванную артерию вашего начальника охраны прямо на обеденном столе под керосиновой лампой. Что будет завтра? Вы бросите ее в подвал, когда политические ветры в Сенате изменятся?