Страница 41 из 77
Стресс от утренних слухов, долгая дорога в тряском экипаже и давление беспощадного корсета спровоцировали физиологическую катастрофу, которая назревала годами.
Гранд-дама осеклась на полуслове. Ее губы мгновенно потеряли цвет, превратившись в тонкую синюшную линию. Из горла вырвался сдавленный, жалкий сип. Пальцы, унизанные тяжелыми фамильными перстнями, разжались. Трость с грохотом рухнула на натертый паркет, покатившись в сторону стены. Глафира судорожно схватилась обеими руками за низ живота и начала медленно, мелко подрагивая, оседать на пол, не в силах разогнуть скрученную спазмом спину.
Компаньонка взвизгнула на высокой ноте и бесполезно замахала руками, впадая в типичную беспомощную истерику.
Динамика в комнате изменилась за долю секунды.
- Всем выйти вон! Немедленно! - рявкнула я своим командирским баритоном, шагнув навстречу падающей женщине.
Мстислав не стал тратить драгоценное время на удивленные взгляды или расспросы. Он перехватил мой тяжелый взгляд, мгновенно считал медицинскую экстренность ситуации и отреагировал с эффективностью машины. Князь грубо сгреб верещащую компаньонку за предплечье, вытолкал ее в коридор, рявкнул на застывших стражников и сам вышел следом, плотно захлопнув тяжелые дубовые створки. Медный механизм замка щелкнул, отрезая нас от любопытных глаз.
Мы остались одни.
- Вставайте. Шевелите ногами, - жестко приказала я, подхватывая стонущую Глафиру под мышки.
Мои отбитые ребра протестующе хрустнули, вспыхнув огнем от резкой нагрузки, но я потащила ее волоком в сторону смежного будуара, подальше от кровати спящей Авроры. Тетка была грузной, естественный мышечный корсет отсутствовал напрочь из-за десятилетий ношения китового уса. Дотянув ее до широкой бархатной кушетки, я с силой усадила ее на мягкую обивку, а затем закинула ее ноги наверх, заставляя лечь на спину.
Глафира извивалась от боли, по ее напудренным щекам текли слезы, размазывая косметику. Но даже в этой унизительной агонии ее аристократическая спесь пыталась сопротивляться вмешательству.
- Не смей... убрала свои грязные руки... простолюдинка, - прохрипела она, пытаясь слабо оттолкнуть меня дрожащей ладонью.
- Заткнитесь и дышите через рот, - отрезала я, безжалостно сбивая ее руку.
Времени на церемонии не оставалось. Прагматично, быстрыми и точными движениями я начала расстегивать бесчисленные тугие крючки ее темно-синего платья. Плотное сукно разошлось, обнажив конструкцию корсета, который впивался в тело несчастной женщины, как орудие пытки. Я нащупала тугой узел шнуровки на животе, с силой потянула за ленты и распустила каркас, давая сдавленным органам минимальную свободу.
Глафира издала долгий, судорожный вздох облегчения, но глубинная резь никуда не ушла. Она продолжала держаться за живот, рефлекторно подтягивая колени к груди.
Я задрала слои ее тяжелых нижних юбок, игнорируя сдавленное мычание пациентки. Медицина не терпит стыдливости, особенно когда речь идет об угрозе некроза. Быстрый, деликатный, но сугубо профессиональный пальпаторный осмотр через тонкую льняную ткань нижнего белья дал мне исчерпывающую клиническую картину. Пазл сложился без единой запинки.
Обычная анатомическая беда многих рожавших женщин этой эпохи, усугубленная возрастом, ношением тяжелых многослойных нарядов и полным отсутствием знаний о физиологии мышц. Ослабление связочного аппарата тазового дна. И сейчас, на фоне резкого нервного напряжения, произошел критический сбой.
Я аккуратно оправила юбки гранд-дамы, скрывая ее наготу, развернулась и отошла к медному умывальнику в углу будуара. Тщательно, не торопясь, намылила руки жестким куском мыла, смывая пот и невидимую грязь. Вода с шумом ударила в фаянсовую раковину, унося в сток мыльную пену.
Вытерев пальцы насухо чистым льняным полотенцем, я подошла к кушетке и встала над тяжело дышащей Глафирой. Тетка смотрела на меня снизу вверх. Из ее глаз исчезло надменное высокомерие, уступив место липкому, первобытному страху перед собственным отказывающим телом и той властью, которую я сейчас над ней имела.
- Острое ущемление при запущенном prolapsus uteri. Выпадение тазовых органов, сударыня, - ровным, лишенным злорадства или искусственного сочувствия тоном констатировала я. - Крайне опасная, болезненная патология. И если мы не решим эту проблему в ближайший час, ткани начнут некротизироваться, и вы умрете от системного сепсиса в страшных муках.
Я озвучила ту самую грязную, невыносимо унизительную тайну, о которой знатные женщины девятнадцатого века предпочитали молчать до самого гроба, сгорая от стыда перед столичными докторами-мужчинами и скрывая боль под слоями дорогих тканей. Глафира прикрыла глаза, ее грудь тяжело, со свистом вздымалась. Иерархия в этой комнате только что рухнула и перестроилась заново по моим правилам. Власть полностью перешла в руки простолюдинки с медицинской практикой.