Страница 40 из 77
Глава 18
Карболка въедается в поры намертво, но специфический, кислый запах чужого предательства вытравить из стен этого дома оказалось куда сложнее.
Я сидела за небольшим ломберным столиком у зашторенного окна и педантично, выводя ровные столбцы графитным карандашом на листе бумаги, фиксировала утренние показатели пульса Авроры. Девочка спала. Без утренней порции свинцового сахара и на фоне ударной дозы алкалоидов ее измученная гладкая мускулатура наконец расслабилась. Живот потерял пугающую каменную твердость, дыхание выровнялось, а свинцовая синяя кайма на деснах перестала прогрессировать.
Впереди предстоял долгий, изматывающий процесс детоксикации. Свинец коварен тем, что депонируется в костях и выводится крайне неохотно. Нам потребуется много жидкости, белковая диета и препараты железа, чтобы побороть анемию. Но критическая угроза потери плода отступила, и это была наша первая настоящая клиническая победа в этих стенах.
Моя собственная физиология тоже диктовала суровые правила, игнорировать которые я не могла при всем желании. Шли четвертые сутки с момента знакомства моих ребер с кованым сапогом жандарма на столичной брусчатке. Пик воспалительного процесса миновал, уступив место тупой, тягучей ломоте. Мышцы постепенно адаптировались к перенесенной травме, но глубокий вдох по-прежнему давался с трудом, заставляя дышать мелко, одними ключицами. Под плотным хлопком серого платья, на ободранных коленях, сформировались жесткие струпья. Они неприятно тянули кожу при каждом сгибании ног, напоминая о необходимости беречь суставы.
Я поднялась со стула, стараясь не морщиться, подошла к медному тазу и ополоснула лицо прохладной водой. Стянула волосы на затылке в тугой, практичный узел, накинула поверх платья свежий белый фартук, выданный прислугой взамен вчерашнего, пропитанного кровью, и завязала тесемки на пояснице.
Дверь приоткрылась без единого скрипа. Мстислав Патронов вошел в палату уверенным, размеренным шагом. Никакого помятого вида после бессонной ночи, перестрелки и допросов. На князе была безупречно отглаженная белоснежная сорочка, плотно застегнутый темный жилет и шейный платок, завязанный с небрежной элегантностью. Его штат камердинеров явно знал свое дело, поддерживая лоск министра даже в условиях осадного положения острова.
- Птичка запела, - негромко произнес глава тайной полиции, останавливаясь в паре шагов от меня. В его голосе сквозила холодная, сытая удовлетворенность хищника, получившего добычу. - Мои дознаватели умеют задавать правильные вопросы, не ломая инструмент. Тихая горничная сдала всех связных Демида Лязгова на городских рынках. Цепочка потянулась к верхам.
- Рада за вашу Канцелярию, князь, - сухо ответила я, убирая карандаш в карман фартука. - У нас тоже есть положительная динамика. Мышечный панцирь снят. Если мы обеспечим девочке покой и правильный химический баланс для вывода токсинов, она доносит этого ребенка.
Мстислав чуть склонил голову. Его темные глаза внимательно скользнули по моему лицу, безошибочно считывая следы усталости и залегшие тени, но сказать что-либо он не успел.
Тишину утреннего особняка разорвал нарастающий, властный шум со стороны коридора. Это были не торопливые шаги напуганной прислуги и не тяжелая поступь охраны. По дубовому паркету чеканил ритмичный, требовательный стук трости с металлическим набалдашником, сопровождаемый агрессивным шелестом тяжелой ткани.
Голоса стражников у дверей палаты прозвучали неуверенно. Гвардейцы Канцелярии были натренированными профессионалами, способными остановить толпу наемников, но сейчас они физически не могли наставить штыки на преграду, возникшую на их пути.
Створки распахнулись от сильного толчка. На пороге стояла Глафира Старцева.
Родная тетка министра выглядела на свои пятьдесят пять лет, но несла возраст как боевое знамя. Олицетворение столичной аристократии старой закалки. Она была затянута в жесткий, архаичный китовый ус, формирующий неестественно прямую осанку. Темно-синее суконное платье глухого кроя, кружевной воротник-стойка под самым подбородком, нить крупного жемчуга. Рядом с ней жалась бледная, трясущаяся компаньонка средних лет, сжимающая в руках ридикюль.
Глафира не стала визжать, как базарная торговка. Она использовала тот ледяной, уничтожающий тон, которым знатные дамы приказывали пороть нерадивых конюхов, даже не повышая голоса.
- Мстислав! - ее слова резанули по воздуху, как хирургическая сталь. Она оперлась двумя руками на набалдашник своей трости, буравя племянника взглядом. - Я требую немедленных объяснений. Весь Златоград гудит. Остров оцеплен жандармерией, на реке военные катера, в светских салонах шепчутся о ночной перестрелке! Моя племянница заперта в левом крыле, а ты притащил сюда...
Тетка перевела взгляд на меня. В ее блеклых, но цепких глазах вспыхнуло кристально чистое сословное презрение, помноженное на брезгливость.
- ...маргиналку с уголовным прошлым. Уличную девку, место которой на каторге, а не в покоях благородной княжны. Прикажи охране немедленно высечь эту мерзавку на конюшне и вышвырнуть за ворота.
Я не побледнела. Не бросилась в слезы, не стала дерзить в ответ и уж тем более не попыталась спрятаться за широкую спину Мстислава. Скрестив руки на груди, я включила профессиональный режим диагноста. Опытный врачебный взгляд машинально отметил нездоровую, серую испарину, пробивающуюся сквозь толстый слой дорогой пудры на лице гранд-дамы. Заметил я и то, как неестественно напряжены мышцы ее шеи при поверхностном дыхании.
Мстислав сделал один плавный, выверенный шаг вперед, физически отсекая тетку от меня. Воздух вокруг него ощутимо потяжелел, наполняясь угрозой.
- Вы забываетесь, Глафира Андреевна, - голос князя прозвенел карательным металлом, не оставляя ни малейшего места для родственных сантиментов или светского политеса. - Это мой дом и моя юрисдикция. Женщина, стоящая за моей спиной - главный врач этого крыла. Она спасла жизнь вашей племяннице. Ее авторитет здесь непререкаем, и она находится под моим личным щитом. Выбирайте тон, когда говорите с ней.
Тетка задохнулась от подобной наглости. Ее ноздри хищно раздулись, грудная клетка, закованная в жесткий панцирь суконного платья, судорожно дернулась. Глафира набрала в легкие побольше воздуха, чтобы разразиться уничтожающей тирадой в ответ на дерзость племянника, но ее изношенная анатомия решила иначе.