Страница 14 из 77
Прямо под челюстью девушки, уходя вниз к ключице и скрываясь под тканью сорочки, пульсировала огромная, размером с крупное яблоко, багрово-синюшная шишка. Кожа над ней истончилась, натянулась до предела и блестела, словно покрытая лаком. Вокруг очага разливалась угрожающая огненная краснота. Центр опухоли был мягким - явный симптом флюктуации. Там, внутри, скопился гной.
- Осенняя лихорадка, говорите? - я повернула голову и посмотрела прямо в глаза бледному доктору Добротнову. - Это флегмона шеи, господин хирург. Острый гнойный процесс в жировой клетчатке. Инфекция пошла, скорее всего, от гнилого зуба или микротравмы в горле.
- Боже правый, - пробормотал Платон, инстинктивно делая шаг назад и доставая свой батистовый платок. - Как я мог не заметить...
- Вы смотрели на нее с расстояния метра, боясь испачкать свой роскошный костюм, - жестко констатировала я. - Слушайте меня внимательно. Гнойник уже созрел. Кожа натянута так, что вот-вот лопнет. Но проблема в том, что шея - это не бедро и не ягодица. Здесь фасции устроены так, что инфекция неминуемо пойдет вниз. Если этот мешок с гноем прорвется не наружу, а внутрь, в средостение - девка умрет от сепсиса завтра к утру. И никакая хина из ваших запасов ей не поможет. Нужна немедленная хирургия. Вскрывать и дренировать. Прямо сейчас.
Судомойка, услышав слово "умрет", тихо заскулила и начала оседать на пол, теряя сознание от ужаса и токсикоза.
- Положите ее на стол! - рявкнула я на двух застывших у стены служанок. Мой командный голос сработал безотказно. Девицы подхватили обмякшую товарку и волоком затащили на массивный дубовый стол, за которым прислуга обычно чистила овощи.
Платон очнулся от ступора. Его профессиональный инстинкт хирурга, задвинутый было аристократическими манерами, взял верх. Он быстрым шагом подошел к столу, на ходу расстегивая медные замки своего саквояжа. Из недр бархатной обивки на свет появился сверкающий серебряный ланцет с изящной ручкой.
- Я вскрою полость, - решительно заявил Добротнов, занося инструмент над шеей девушки.
- Стоять! - я перехватила его руку за секунду до того, как лезвие коснулось воспаленной кожи. Моя хватка была слабой из-за боли в стертых запястьях, но неожиданность жеста заставила его замереть. - Вы с ума сошли? Вы только что щупали пульс у сопливой девки, трогали дверные ручки, а теперь собираетесь лезть этим куском железа в открытую рану в миллиметре от сонной артерии?
- Я хирург, Зоя! Не смейте меня учить! - взвился Платон, пытаясь выдернуть руку.
- А я не собираюсь хоронить еще один труп в этом доме! - я не повышала голоса до визга, я била его тяжелыми, свинцовыми аргументами. - Руки в лохань, Платон. Немедленно.
Я кивнула на таз с остатками щелочного мыла и воды, стоявшего в углу комнаты.
- Вы заставите дворянина мыть руки в корыте для прислуги? - его лицо пошло красными пятнами возмущения.
- Бактериям плевать на вашу родословную! - отрезала я. - Снимайте сюртук, закатывайте рукава своей чудесной сорочки и трите кожу мылом до локтей. Пока вы не станете стерильным, вы к ней не притронетесь.
Платон бросил отчаянный взгляд на Мстислава, ища поддержки у равного по статусу. Но князь Патронов стоял у двери, сложив руки на груди, и его лицо напоминало высеченную из камня маску.
- Делай, что она говорит, - ровно произнес министр. В его голосе не было ни капли сочувствия к уязвленному эго доктора.
Платон стиснул челюсти так, что желваки буграми выступили на скулах. Он рывком скинул дорогой сюртук на ближайший стул, яростно засучил белоснежные манжеты и опустил руки в таз с мутной водой, остервенело растирая кожу куском жесткого мыла.
Пока он боролся со своей гордостью, я действовала. Из того же саквояжа я вытащила стеклянный флакон с чистым медицинским спиртом. Щедро плеснула жидкость прямо на лезвие серебряного ланцета, который Платон оставил на столе, а затем взяла стоявшую неподалеку зажженную керосиновую лампу. Сняла стеклянный колпак и поднесла лезвие к огню.
Спирт вспыхнул ровным, гудящим синим пламенем, выжигая невидимую смерть с металла.
- Готово, - я протянула еще горячий ланцет подошедшему Платону, чьи руки теперь были красными и мокрыми от локтей до кончиков пальцев.
- Почему вы сами не режете? - спросил он, с подозрением глядя на меня. Он все еще пытался найти подвох в моих действиях.
- Потому что у меня тремор, доктор, - я честно вытянула вперед свои ладони. Пальцы мелко, предательски подрагивали. - Вчера мне отбили ребра, и из-за постоянного болевого синдрома я банально не могу стабилизировать плечевой пояс. Тонкая моторика ни к черту, а здесь нужна твердая рука. Гнойник лежит прямо над сонной артерией и яремной веной. Дрогнет лезвие - и мы получим фонтан крови до потолка. Ваш выход, господин хирург. Режьте смело, вдоль кивательной мышцы.
Платон глубоко вздохнул. Спесь окончательно ушла из его глаз, уступив место абсолютной, ледяной концентрации профессионала. Он приставил стерильное лезвие к натянутой багровой коже и сделал один точный, выверенный разрез.
Из раны с влажным хлюпаньем брызнула густая, желто-зеленая масса, смешанная с темной кровью. Удушливый, тошнотворный запах гниения мгновенно заполнил комнату. Девчонка на столе слабо дернулась и застонала в полубессознательном состоянии.
- Глубже, - жестко командовала я, стоя вплотную к столу и не обращая внимания на брызги гноя, испачкавшие ткань моего серого платья. - Раскрывайте карман. Не бойтесь, фасция уже расплавлена. Дайте гною выйти.
Платон работал виртуозно. Его руки, лишенные привычной театральности, двигались экономно и быстро. Он расширил разрез тупым концом инструмента, позволяя зловонной массе свободно стекать в подставленный мною эмалированный лоток.
- Промывайте, - я сунула ему бутыль с раствором карболки. - Обильно. Прямо в полость. Вымывайте всю некротику.
Когда из раны показалась чистая кровь, я подала ему заранее приготовленную и прокипяченную в котелке узкую полоску льняной ткани.
- Вставляйте дренаж на самое дно раны. Рана должна зиять, края зашивать нельзя ни в коем случае, иначе гной снова скопится. Повязку менять дважды в день.
Операция заняла от силы десять минут. Служанка дышала ровно, смертельная бледность на ее лице начала понемногу отступать - токсическое давление в тканях упало.