Страница 15 из 77
Мы отошли от стола к медному умывальнику. Я взяла кувшин с чистой водой и начала лить ее на окровавленные руки Платона, пока он тщательно смывал с себя остатки хирургической грязи. Вода в медном тазу стремительно окрашивалась в грязно-розовый цвет.
- Я никогда не видел, чтобы абсцессы в этой зоне вскрывали так радикально, - негромко произнес Платон. В его голосе не осталось ни грамма превосходства. Только чистый, звенящий восторг ученого, только что сделавшего открытие. - Вы не побоялись задеть сосудистый пучок. Откуда такая уверенность, Зоя?
- Осмотическое давление, доктор, - я устало усмехнулась, перехватывая кувшин поудобнее. Боль в коленях снова напомнила о себе. - Гной сам прокладывает путь наименьшего сопротивления. Ткани уже расплавлены, сосуды смещены в сторону. Главное - не ковырять там вслепую, а дать широкий отток.
- Это гениально в своей простоте, - Платон взял жесткое полотенце и принялся вытирать руки. Он посмотрел на меня, и в уголках его глаз залегли морщинки от искренней улыбки. - Знаете, в университете старый профессор хирургии любил повторять: "Врачи не лечат болезни, Зоя. Они лишь перестраивают анатомию так, чтобы смерть заблудилась по дороге".
- Хороший был профессор, - я тихо рассмеялась в ответ. Смех вышел хриплым, царапающим саднящее горло, но абсолютно искренним. - Я бы добавила: и при этом главное - не занести в эту анатомию еще больше грязи своими же руками.
Платон усмехнулся, согласно кивая. На несколько долгих мгновений мы перестали быть столичным дворянином и уличной девкой. В этой душной, пахнущей карболкой и гноем комнате стояли двое профессионалов, объединенных общей, мрачной, но великой религией медицины. Мы понимали друг друга с полуслова.
Я подняла глаза от медного таза и мой взгляд столкнулся с взглядом Мстислава.
Князь Патронов все так же стоял у дверного косяка. Он не сдвинулся ни на дюйм, не изменил позы. Но воздух вокруг него словно заледенел. Его черные глаза смотрели на нас - на нашу непринужденную близость над умывальником, на нашу общую, непонятную ему шутку - с такой пугающей, темной интенсивностью, что мой смех мгновенно оборвался.
Это не было примитивной злобой или театральной яростью хозяина. Это была абсолютно холодная, собственническая, тяжелая ревность хищника. Ревность к тому интеллектуальному, профессиональному миру, который прямо сейчас разделили между собой светило хирургии и женщина в дешевом сером платье. Миру, в который у министра тайной полиции не было доступа.
Раздался сухой, резкий звук. Мстислав оттолкнулся от дверного косяка, и его сапоги тяжело ударили по деревянным половицам.
- Операция окончена, - ледяным, отсекающим любые эмоции тоном произнес князь. Он остановился в двух шагах от нас. - Доктор Добротнов, ваш экипаж подан. Завтра вы привезете заказанные медикаменты.
Мстислав перевел свой тяжелый взгляд на меня. В нем не было и следа того хрупкого доверия, которое я начала ощущать вчера вечером.
- А ты, Зоя, немедленно возвращайся в левое крыло. И не смей покидать его без моего приказа. Твое место там.
Иерархия была восстановлена жестоко и бескомпромиссно. Я молча опустила кувшин с водой на край умывальника. Спорить с человеком, чье лицо превратилось в каменную маску палача, было не просто бессмысленно - это было смертельно опасно.
- Как прикажете, ваша светлость, - сухо ответила я, глядя ему прямо в глаза, и, развернувшись, направилась к лестнице, унося с собой запах карболки и тяжелое предчувствие надвигающейся бури.