Академия «Чёрный тюльпан»

Глава 3 Будни академии. Зельеварение

Глава 3 Будни академии. Зельеварение

В центре зала у огромного стола расположились юные чародеи.

— Итак… дайте же мне дорогу. — Полная женщина с высокой причёской пыталась протиснуться меж учеников. Обеими руками она плотно стискивала у груди свою ношу.

Губки — бантики аккуратно накрашены красной помадой, а на воротничке её небесно — голубого пиджака красовалась винтажная брошь в форме павлина.

Дети расступились, и она поставила на стол огромный ящик с многочисленными склянками, котелками, скрутками, пробирками.

— Мы закрепим рецепт легендарного эликсира «Зеркало», — двумя пальчиками с красным маникюром она неторопливо доставала содержимое ящика, а когда добралась до котелка, то любовно вытерла с него невидимую пыль и поставила перед зазевавшимся учеником, — передаём. — Она легонько толкнула в бок зеваку, и тот, вздрагивая, быстро схватил котелок.

Преподавательница оглядела учеников, чиркнула спичкой и заворожено посмотрела на огонь.

— Кто нам поведает правильность приготовления данного эликсира?

Я открываю тёмную склянку с мёдом, пытаясь собрать мысли в кучу, но в памяти всплывает фраза с нотками издёвки:— но ты сама не так проста.

Бе бе бе бе… — Мысленно передразниваю я.

— В котелок влить десять капель росы ромашки, добавить одну часть мёда, поставить на самый маленький огонь и растворить до однородности, после добавить нить с одежды, того для кого готовиться эликсир, убрать с огня, и осторожно помешивая добавить твёрдое намерение. — Отчеканила Анжелика, и кокетливо поправила волосы. Её дружок подмигнул ей с другого конца стола.

Под каждым словом ученицы Анна Николаевна выбивала такт ритмичными кивками: — очень хорошо, — сказала она, и опустила спичку, зажигая огонь.

Все ученики последовали её примеру.

Я беру в руки пробирку с росой ромашки, и отправляю в котелок ровно десять капель, но пальцы подрагивают, и слишком сильно наклоняют пробирку. Жидкость вытекает сама по себе, и я сбиваюсь со счёта.

— Почему нельзя варить на сильном огне, Елизавета?

Спасая остатки росы, я ставлю пробирку на стол, и пытаясь сохранить спокойный вид, говорю: — Потому что роса испарится, и тогда получится уже совсем другой отвар.

— Очень плохо! — Кивнула она сама себе, и подскочила ко мне, — проснитесь же Елизавета! Дайте волю своим эмоциям, ведь без эмоций не будет ни какого эликсира, а будет никому не нужная вода с мёдом.

Я добавляю мёд, и ставлю горшочек на огонь, чувствуя, как ладонь Анны Николаевны накрывает мою руку, и мы вместе помешиваем отвар. Однако, преподавательница закрывает глаза и поднимает палец другой руки вверх, выкручивая им пируэты в воздухе.

Моя рука под импульсивным давлением движется по окружности котелка плавно и мягко.

— Та — тара — таратата…. Нить Елизавета.

Я бросаю заранее подготовленную для каждого ученика нить, наши руки продолжают помешивать смесь. Жидкость начинает бурлить, а котелок подпрыгивать на огне.

— Выключаем огонь, добавляем намерение. — Преподавательница начинает порхать как бабочка меж учеников — она то, вальсирует сама с собой, то кружась, заключает в объятия кого — то из детей. Лёгкие складки её юбки взметаются при каждом повороте, а в воздухе будто искриться невидимая пыльца. Толи это испарялся толстый слой пудры с её лица, толи энергетика Анны Николаевны была настолько сильной, что выходила наружу.

— Та — тара — татара.

Под нарастающие звуки её пения, мой горшочек отплясывает безумную свистопляску, кто — то из учеников вскрикивает, пробирки ходят ходуном, и даже ветер за окном завыл сильнее.

Неожиданно Анна Николаевна замирает, её ладони взывают к потолку, и она тяжёло выдыхает: — Пробуем.

Моя смесь больше похожа на дьявольскую отраву, но делать нечего — беру деревянную ложку и зачерпываю её. В нос ударяет тяжёлый, сырой запах прелой травы, а золотистый цвет мёда превращается в грязно — коричневый. К горлу подступает кислый ком, но я заставляю себя проглотить содержимое, однако я совсем ничего не чувствую.

Анжелика прыснула в кулак, её дружок показывает на меня пальцем, хихикая.

Десяток глаз устремлен на меня, и по кабинету разносится весёлый хохот.

— Ничего, Лизонька, это пройдёт, наверное, вы напутали ингредиенты.

Непонимающе оглядываю ребят, перевожу взгляд на свои ботинки, но вместо них мелькнули когтистые лапки. Крошечный пальчик сам по себе дёрнулся, и по кабинету прошлась новая волна смеха.

— Что за… — Голос сорвался на писк, я поднесла руку к лицу и замерла: нос стал ещё меньше и подвижнее, а перед глазами всё стало слишком резким.

— Нет, нет, нет… — Я прижала лапки к голове, и почувствовала, как к спине прижался пушистый хвост, — о, святочки!

— Расходимся, здесь не на что смотреть. Урок окончен.

Доносится до меня голос Анны Николаевны, но я уже несусь по коридору, стягиваю вязаную жилетку, поднимаю над головой, будто прячась от дождя, пытаясь хоть не много скрыть свой облик.

Резко меня хватает чья — то рука, и Ден заключает меня в свои объятия.

Я со свистом выдыхаю, ощущая всем своим беличьим существом магическое укрытие.

Ден прыснул в кулак.

— Перестань, — я с досадой бью его по плечу, но парень уже не может себя сдерживать и во всю хохочет.

— Да, хватит, тебе, а то я тебя… — Шепчу я, но Ден перебивает меня.

— Что? Раскусишь как орешек?

— Да ну, тебя! — Выскользнув из магического купала, теперь я у всех на глазах.

Ден опёрся спиной о стену, скрестив руки на груди.

Дети уже слоняются по коридорам, и я быстро запрыгиваю обратно.

Карие глаза с любопытством разглядывают меня, рука Дена оказывается всего в паре сантиметров от моего лица: — можно?

Я киваю, чувствуя тёплое касание по тонкому ворсу шерсти.

— Тебе даже идёт.

Опустив глаза, чувства внутри смешиваются так, что я уже не пойму толи я смущаюсь, толи мне даже лестно.

— Пойдём, белочка, семечки погрызём.

Всё, что мне остаётся — это закатать глаза.

По коридору мы идём в обнимку: два тела сами слились друг с другом.

В мгновение ока все обиды на него испарились, и сейчас мир сузился до силуэта Дена: лёгкая походка; широкие плечи; один короткий взгляд.

— Была когда — нибудь на…

Слова я различаю с трудом, до меня доносятся лишь обрывки мягкого баритона.

— Лиз?

Милое сокращение собственного имени вырывает меня из вуали раздумий: м?

— Ты была когда — нибудь на балах?