Академия «Чёрный тюльпан»

— Любовнички…

По мастерской проносится встревоженный и в тоже время восторженныйАх.

Я озираюсь, под пристальными взглядами, и перешёптываниями.

Нервная улыбка сама появляется у меня на губах. Мне хочется провалиться сквозь землю, но вместо этого я беру себя в руки, хватаю холст, и быстро двигаюсь к выходу.

— Что происходит, Полтавских? — Елена Викторовна кидает мне в след ошарашенный взгляд, на лбу мгновенно образуются морщины.

— Забвение. — Не оглядываясь, шепчу я, и преподавательница замирает, как статуя, через несколько секундиз её рта выходит тяжёлый вздох, и она нелепо поворачивается, теребя ворот своей блузки.

Облачно воспоминания растворяется в воздухе, и пространство искажается едва заметной рябью. Тень заклинания коснулась каждого: кто — то замотал головой, отгоняя морок; кто — то чудно рассматривал одну — единственную точку перед собой, будто потерял нить разговора; а один парень и вовсе резко поднялся с места, но быстро осёкся, напрочь теряя цепочку своих действий.

— Вот дерьмо! — Послышался голос Данилы, когда его рука съехала, оставляя жирную полосу прямо в середине портрета натурщицы.

Прогоняя нервный смешок, я закрываю за собой дверь, и тяжёло выдыхаю, ведь заклятие забвения мне пришлось наложить ещё и на родных.

Я отчаянно желала, чтобы все те ужасы, что произошли с моей сестрой, испарились из её жизни, но, увы, иногда ей снятся кошмары — след проклятой академии. Как и отцу… Как и мне самой.

Снег ложился на крыши, на голые ветви деревьев, на цветные деревянные заборчики, и вся улица стала тихой, только из соседнего дома еле доносилась знакомая новогодняя мелодия.

Из окна я вижу отца: поправляя свои круглые очки, он открывает крышку кастрюли, и опускает туда деревянную лопатку.

— Папа, я дома! — Закрыв за собой дверь, сбрасываю ботинки, куртка отправляется в шкаф. Осматриваю обувницу — кроссовок сестры нет.

— Мой руки, дочь, у нас «неправильный» суп.

В кухне пахнет лаврушкой, соусом на основе помидор и чем — то подкопчённым.

— Лиля ещё не приехала? — Спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

Отец отрицательно качает головой: — сказала завтра утром.

Передо мной отец ставит тарелку с дымящимся супом.

— Пааап.

— Дооочь, — отец передразнивает меня, и кладёт салфетку на колени.

Я замолкаю, улыбаюсь, и вдруг наша кухня становится самым безопасным местом на всём белом свете.

— Твоя мама говорила, что если в супе больше четырёх ингредиентов, то это неправильный суп.

Я киваю: — я помню.

Отец вздыхает, и снимает свои огромные очки, кажется, он постарел.

Внезапно дверь распахивается и в коридоре показывается копна рыжих кудряшек.

— Лиля! — Неожиданно для себя самой выкрикиваю я.

Она бросает свои сумки, мы падаем в объятия друг друга. Она чмокает отца в щёку, и мне показалось, что даже «неправильный» суп стал вкуснее.

В комнате было темно и тихо, только мягкий свет ночника разливался по стенам. На потолке рассыпались крошечные, дрожащие огоньки, которые медленно скользили, когда ночник чуть поворачивался.

Лиля уже давно спит, её голова мерно покоится у меня на коленях. Я аккуратно расчёсываю её рыжие кудряшки. За окном тихо падает снег, я всматриваюсь в темноту, и до меня доносится до боли знакомый голос:

— Абие отъпѹсти ѝ! — раздался требовательный женский голос. Высокая статная фигура пыталась протиснуться сквозь поток учеников, но мавка лишь дёрнула плечом, изучая свою добычу. Рот скривился в дикой ухмылке, обнажив двойной ряд игольчатых зубов. Мальчик обмяк в смрадных объятиях, и я понимаю, что директор просто не успеет прийти ему на помощь. Одним резким движением я оказываюсь рядом с трупно-серым телом, и слова на древнем диалекте сами срываются с губ: — Именемъ свѧтааго Влоса повелѣваю ти: отъпоусти отроча сє.

Хищные глаза уставились на меня, хватка ослабла, повинуясь упоминанию имени древнего бога.

Подлетевшая директриса подхватила мальчика на руки, и голос её дрогнул.

— Молодой человек, вы слышите меня?

Едва уловимо мизинец мальчика приподнялся, и он хрипло ответил: — Да.

Женщина с облегчением выдохнула, — уходите же, здесь не на что смотреть!

Толпа нехотя двинулась с места, еле слышно перешёптываясь, я сделала шаг, вливаясь в поток, но мелодичный голос остановил меня.

— Вы очень смелая, дорогая.

Я разворачиваюсь и киваю. Взгляд голубых глаз серьёзно оглядывает меня, останавливаясь на эмблеме

«Чёрного тюльпана

».

Логотип академии я вышивала сама: любовно, ниточка к ниточке, вспоминая сестру.

Мимо пробегают, запыхаясь и торопясь догнать толпу, опоздавшие первокурсники, рюкзаки на их спинах подпрыгивают в разные стороны. Огромные детские глаза пытаются разглядеть декоративную арматуру хрустальных подвесок позолоченных канделябров, искусно закреплённых в старинных каменных стенах.

— Что ж, увидимся на распределении, юная леди.

— Елизавета, меня зовут Елизавета Полтавских. — Отчеканиваю я громко и чётно, нарочито выделяя фамилию, желая, чтобы директор вспомнила мою бесследно пропавшую сестру на этом проклятом острове. Лилю.

Но директриса лишь едва заметно вздохнула, делая вид, что не поняла намёка.

Я поправляю прямую чёлку, ладонь сама опускается на нашивку.

— Я найду тебя. — Шепчу я в пустоту старинного замка.

Резко распахнув глаза, обнаруживаю, что уснула сидя на кровати сестры. Лиля безмятежно сопит, а мои пальцы зарылись ей в волосы. Аккуратно, чтобы не разбудить её, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестницам, собирая чёрные локоны в пучок. Теперь мне часто снятся кошмары, или это сама чёртова академия напоминает мне о себе снова и снова.

Я уже почти шагнула на следующую ступеньку, но нога сама зависает в воздухе, потому что я слышу еле заметное копошение за входной дверью, а потом мертвенная тишина. По коже пробежался липкий холод, и я заставила себя опустить ногу на деревянную лестницу.

Иду медленно, прислушиваясь. Замираю лишь на секунду, и рывком открываю дверь, взгляд сам опустился на огромную корзину с тёмно — фиолетовыми тюльпанами.

Я наклоняюсь, вдыхая нежный аромат цветов, и в моей голове проносятся отголоски воспоминаний: