Страница 16 из 75
Я засмеялась — звонко, наигранно, как учила мадам Лин для трудных клиентов, и он окончательно растворился в собственной тьме — голод и жажда во взгляде сменялись восторгом, восторг — диким желанием, и я поспешила отвести взгляд. Еще столетия назад они охраняли покой преисподней, до этого богами царили в людских мирах — для них какая-то мелкая птица была даже не соперником — пеплом.
В кой-то веки человек оказался полезным: он окликнул ифрита до того, как тот действительно смог меня поймать, и я все же спаслась от навязчивого внимания, ускользнув за ширму.
— Вы путаете меня с кем-то, господин, — небрежно отозвалась я напоследок. — Я всего лишь разношу чай.
Два.
Ифрит не сдавался второй день подряд: он словно прирос к своему месту у окна, наблюдая за каждым моим движением. Когда я проходила мимо, его пальцы едва заметно подрагивали, будто он боролся с желанием схватить меня, и периодически мужчина ему поддавался — он цепко держал мою руку, стараясь заглянуть в глаза, пока я мечтала раствориться пылью и исчезнуть.
— Побудь со мной, — его голос звучал хрипло, почти умоляюще. Я скользнула взглядом по рисункам на его груди, приоткрытой в вырезе майки, ипочти захотела спросить, что они значили. — Ну же, красавица, сколько можно убегать? Я всю жизнь искал тебя, а ты…
— Господин, — я улыбнулась нарочно мягко, и скользнула кончиками пальцев по щеке вмиг оживившегося ифрита, — во-о-он туда, — прядь волос скользнула ему на плечо, когда я склонилась и качнула головой в сторону стойки у входа, — платите золотом — и ищите меня наверху, как только решитесь.
— Любовь не купишь, мое жаркое солнце. А если ты хочешь золото… — Я отшатнулась в ту же секунду, как он губами коснулся моего запястья. Изобразить испуг оказалось слишком просто — мужчина действительно пугал тем голодом, с которым смотрел на меня. — Когда ты согласишься статьмоей …
Как оказалось, залетный господин пугал не только меня: он так яростно прожигал взглядами тех, с кем я разговаривала, что постепенно зал опустел еще до того, как небо окрасилось алым. Мадам Лин то и дело поджимала губы, но молчала — нарушитель спокойствия платил слишком щедро, чтобы выгонять его, да и не наносил ощутимого вреда.
Впервые за очень долгое время я сама захотела оказаться в той мрачной спальне, где могла хотя бы запереться, выгнав ее владельца.
— Серьезно? — прорычал ифрит какому-то парню за дальним столом, когда тот уставился на мою открытую спину, уже позвякивая монетами в потной ладони. Торговец шелком, который всегда только смотрел. В прошлый раз он… сгорел? — Хочешь этой мелочью что-то изменить?
Его ревность была почти осязаемой, тяжёлой, как раскаленный воздух пустыни — он хотел выжечь здесь все, чтобы наконец добиться желаемого, вот толькожелаемая хотела совсем другого — не его и даже не кого-то иного.
Я мельком взглянула на ифрита через плечо, когда тот плюхнулся обратно на свое излюбленное за пару дней осады место, и с трудом смогла оторвать взгляд. Слишком притягательный, зараза.
К ночи, когда наконец филиал ада на этой грешной земле закрылся, поклонник обнаружился расхаживающим по широким ступеням у входа. Он как-то подозрительно потерянно смотрел на озерную гладь, но сразу же оживился, увидев меня.
— Пришла подарить мне прощальный поцелуй или украсть мое сердце окончательно? — спросил он тихо, и я только усмехнулась, наигранно небрежно поправила ворот его мятой рубашки. Мой взгляд приковал узор на его шее, и я невольно скользнула по нему ногтями, оставив вмиг покрасневшие полосы. — Почему? Что я сделал не так?
Красно-рыжее пламя в чужих волосах гипнотизировало — я несдержанно потянулась к коротким прядям рукой, невольно подавшись ближе, и мужчина тут же притянул меня к себе так близко, что я ненадолго задохнулась чужим жаром. Внутри всколыхнулось забытое тепло, все сильнее охватывающее тело, — тревожный знак даже для такой, как я.
— Ну что вы! Прекрасный господин всё сделал правильно, — я старалась сделать все, чтобы голос прозвучал ровно и ласково, но мужчина так пронзительно заглянул мне в глаза, что я пожалела о том, что вообще поддалась любопытству. Большого труда стоило не дернуться — одно неправильное движение могло испортить все. — Просто… не для меня.
Пока люди верили, что любят сердцем, а не холодным расчетом, смешанным со вспышками эмоций,высшие любили магией. Иногда хватало одного взгляда, чтобы эта предательница определила всю последующую жизнь — а иногда и почти вечность, учитывая обитателей Иного мира. Порой тяга была настолько сильной, болезненной, что становилась важнее самого себя. Чем-то нужным.
Вот только эта самаянужность была мало кому нужна.
— Не господин, кроха, — прошептал он, и горячее дыхание опалило мои губы, — просто Элиас.
Мои ресницы дрогнули, роняя искры ему на грудь. Он поймал одну из них, раздавив между пальцами — воздух вспыхнул ароматом жженого миндаля.Слишком близко . Отчаянно, торопливо, но нежно мужчина все-таки накрыл мои губы своими — я сама потянулась к нему, с тихим стоном впиваясь ногтями в рубашку на его груди. Треснула ткань, ифрит зарычал в поцелуй, и сердце забилось так отчаянно, словно хотело самолично отдаться ему.
— Перестаньте, — я задохнулась, когда его язык обжег мочку уха, а ладонь поднырнула под разрез на ребрах, почти касаясь груди. Кожа под его прикосновениями загоралась румянцем, и с каждой секундой я начинала ненавидеть его все сильнее. А заодно — себя. — Или господин решил воспользоваться покупкой?
— Какая же ты упертая. — Его зубы впились в основание шеи, и я вскрикнула, цепляясь за широкие плечи. Рубашка под моими пальцами обуглилась, обнажая шрамы и рисунки, горящие все ярче. — Чувствуешь? Мы созданы, чтобы быть вместе. Куда я без своего солнца?
В ад — хотела сказать я, но не смогла. Собственный огонь готов был и сам вот-вот вырваться, отвечая на зов чего-то более древнего, чем мы оба.
— Уходите, — я оторвалась, чтобы перевести дух, но он перехватил мой шепот, целуя уголок губ. — Через пару дней вы исчезнете, так зачем заставлять бедную девушку страдать?
— Я всегда буду рядом, — перебил мужчина, прижимая мою ладонь к своей груди, где сердце билось в такт треску огня. Моя рука дрожала так сильно, что он невольно улыбнулся, а мне захотелось завыть от собственной беспомощности. — Ты слышишь? Оно стучит только для тебя. Сотни лет… тысячи рассветов… и никого, кроме тебя.