Страница 15 из 75
5. Я не собираюсь тебя отогревать
5. Я не собираюсь тебя отогревать
Один.
К полудню чайный дом наполнился смехом. Мужчины. Всегда мужчины. Обычно их пальцы липли к моим запястьям, как пиявки, но сегодня меня не касался никто. Один завсегдатай схватил за талию, прошептал что-то о «жаркой красоте огня» — отделался ожогом, паленым рукавом рубашки и животным страхом в глазах. Я наклонилась, будто поправляя шпильку в его седых волосах, и прошептала в ухо:
— Еще раз тронешь — спалю до костей.
В следующую секунда его чашка упала, разлив кипяток на колени, — фарфор на полу, разбитые в мелкие осколки, громкий крик и недовольство, смешанное с гневом. Моя маленькая цель была выполнена — кандидатов на потрогать редкий вид тут же убавилось.
— Ты что творишь⁈ — хозяйка ударила веером по ладони, и перстни уныло звякнули. Я обернулась к ней, довольно улыбаясь, и просто пожала плечами. Спобедителями не спорят — даже в такой маленькой забаве. — Хочешь лишиться работы?
— А вы — жизни? — весело отозвалась я, выскальзывая от гостя подальше и направляясь к дальнему столику у окна, где молодой парень смущенно краснел, не отрывая от меня взгляд.
Он весь пропах человеком, собственным потом и ожиданием. Его глаза предвкушающе расширились, когда я провела ногтями по его предплечью, опустившись рядом, словно ничего не произошло у него на глазах минуту назад. Учиться на чужих ошибках не так интересно, как на своих?
— Такой прекрасный господин грустит? — лениво протянула я. Носок туфли плавно скользнул по лодыжке юного волка, и он шумно сглотнул, тут же подхватывая чашку. — Хотите, угощу вас чем-то новым?
— В т-твоем присутствии, — осмелившись поднять взгляд наконец-то к моему лицу, промямлил он, — д-даже яд…
Я довольно улыбнулась — с ресниц сорвались яркие искры, падая на белоснежную скатерть. Парень оказался смелее своего предшественника — попытался взять меня за руку, но не решился. Вздрогнул, когда зазвенели предатели-колокольчики, и я ускользнула от него еще до того, как увидела лица вошедших.
Наверняка горе-любовник и сам догадался, что с ним творилось что-то не то — через несколько минут он схватится за горло, зашипит от пронизывающей тело боли и затихнет.
Пока я старательно делала вид, что протираю чашки, спрятавшись за полупрозрачной ширмой, зал все еще не утихал. Солнечный день всегда радовал ненасытную мадам Лин толпой клиентов, любящих спрятаться от самого пекла, и смог удивить даже меня.
Он пришел раньше обычного — потрепанный путешествием вид, горящий надеждой взгляд. И спутник с алыми волосами в вонюче человеческой одежде.
Любопытство оказалось сильнее, наваждение —прекраснее : яркие пряди, отливающие огненно-красными и рыжими всполохами на солнце, мятая рубашка из противно человеческого материала, смех, заставляющий дрожать стаканы на полках.
Ифрит уселся на барную стойку, не обращая внимания на возмущенный взгляд мадам Лин, и щелкнул пальцами. Пламя свечи вытянулось к нему, приняв форму танцующей женщины.
— Видали? — он подмигнул эльфийке, поманив ее к себе, и малышка Амелия тут же подошла, расстегнув верхние пуговицы на полупрозрачной блузке. Еще бы, алмаз в такой болотной грязи. — Это Шахина, принцесса истлевшей страны. Сожгла три королевства, прежде чем поняла, что любовь жарче пепла.
Девушка засмеялась и покраснела так, словно ей прямо сейчас признались в любви, и я закусила губу, не в силах оторваться от любопытной картины —воровка сердец и чужих кошельков попалась в ловушку, которую сама же и придумала.
Его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, как у хищника — скользнули по её декольте, и полыхнули ярким интересом. По закону он должен был утащить ее наверх, чтобы все наслаждались криками бедняжки.
— А ты… — он сорвал с её плеча шёлковый шарф, поднес к пламени, которое охотно скользнуло к ткани само — та стремительно таяла, превращаясь в золотистую пыль и разлетаясь в воздухе. — … пахнешь страхом. Сладким, как мёд на лезвии ножа.
Я улучила момент, когда блондинка прижалась ближе к загадочному пришельцу под смущенный взгляд героя, и тихо прошла мимо, придерживая поднос с чистой посудой.
Голос ифрита настиг даже в другом конце зала — все, кто был в чайной, стали его невольными слушателями — слишком громкий мужчина не оставлял шансов:
— Когда-то я носил цепи из вулканического обсидиана, — он потянул майку вверх, показав шрам на загорелой груди. Кожа вокруг него зарубцевалась неровно, будто рану постоянно обновляли. Эльфийка замерла, вздрогнув, а я почему-то захотела рассмеяться. Тоже мне достижение — попасться в плен. — Мой хозяин любил слушать, как я кричу, когда раскалённый камень вплавляется в рёбра. Но однажды…
Он щелкнул языком, и пламя на его ладони взорвалось фейерверком. Гости ахнули, Амелия восхищенно прижала ладони к груди, и даже я замерла, когда искры сложились в картину: ночь, горящая крепость, силуэты бегущих людей. Я была простообязана повторить это прекрасно ужасное действо.
— … я растопил его кости прямо в доспехах. Слышали когда-нибудь, как плавится сталь с примесью человеческого мяса? — он закрыл глаза, поморщившись слишком болезненно для того, так легко об этом рассказывал.
— И воняет паленой гнилью, — выдохнула я в гуле бурных обсуждений, оставив свою ношу в конце стойки.
Наши взгляды встретились в тот момент, когда я хотела ускользнуть пораньше, — его зрачки резко сузились, став тонкими щелями в море расплавленного золота. Пламя свечей потухло, а вместо него загорелись руны на его запястьях и груди. Несчастный герой хотел было остановить своего спутника, но тот явно оказался сильнее простого человека.
— Ты⁈ Здесь?.. — до этого громкий голос потерял браваду, став хриплым, словно он десятилетия не пил воды. Я поспешила опустить взгляд, не желая ввязываться в игры высшего — себе дороже связываться с таким. — Прекрасное горячее солнце потерялось в такой грязи?
Воздух затрещал от его прикосновения. Пальцы скользнули мимо талии, оставляя дымящийся след на шёлке.
— Я искал тебя, когда спалил пустыню дотла. Звал, когда плавил горы в стекло, — он наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. Прядь волос ярко вспыхнула сама собой, отвечая на чужой огонь, и мужчина восхищенно выдохнул. — Ты смеёшься, а в твоих жилах, — обжигающе горячие губы коснулись моего виска прежде, чем я осознала, что и сама смотрела на него так пристально, будто от этого зависела жизнь, — течет жидкий огонь.