Жизнь нас поимеет

— Чего застыл? Хватай урода, тащим к машине, — бросил Кензо, цепляя его за руку.

Подхватывая вторую, я окинул взглядом комнату.

— Может, трусы ему дать?

— Ещё прикажи мне зад ему вытереть! Не раскисай, Милитарист.

Позывной мгновенно отрезвил. Мы потащили его к машине, словно мешок картошки.

Возле автомобиля я открыл заднюю дверь.

— Совсем, что ли, Добрыня? Голым задом на сиденья? В багажник сучонка!

Молча подняв крышку, я держал её, пока Кензо утрамбовывал корчащееся тело. Железо хлопнуло.

— Сходи, подбери его тряпьё, и трогаем.

Спустившись вниз, я застал в комнате Нику с той самой фифой. Отводя глаза, принялся собирать разбросанное бельё, украдкой прислушиваясь.

— Значит, вовсе отказался доплатить?

— Сказал, что переплатил за свой массаж. Я довела его до конца руками, ему показалось мало. Предложила тариф за дополнительно — он взбесился, скрутил и начал насильничать.

Фифа всхлипнула, наигранно заплакав.

Собрав вещи, я молча вышел и направился к машине, отгоняя мерзкие мысли. Уселся на переднее сиденье. Кензо хмуро бросил:

— Кофе успел хряпнуть? Шмотки — на заднее.

Мы тронулись. Пустая дорога, второй час ночи. Через пятнадцать минут углубились в чащу Измайловского лесопарка.

— Слушай и не вмешивайся. Сейчас вытащим его, пусть оденется, посадим на заднее сиденье.

Я кивнул. Кензо вытащил развратника из багажника, бросив ему одежду.

— Одевайся.

— Это вам с рук не сойдёт! Я напишу заяву в полицию!

Кензо отвесил ему звонкую пощёчину.

— Чего орёшь, урод? Девчонка уже пишет заявление об изнасиловании, хотел интима — ошибся дверью. Одевайся и садись в машину.

Мы с Кензо — на передних сиденьях, клиент, съёжившись, — на заднем.

— Салон легальный, не бордель, работаем под федералами. Захочешь проблем — к утру получишь. Не хочешь — триста тысяч.

— Где я возьму такие деньги?

— У тебя времени до восьми утра. Звони жене, родным, друзьям. Не соберёшь — заявление уйдёт.

Сластолюбец лихорадочно обзванивал список своих контактов. Камиль не шутил. Год под списанием — он обзавёлся связями. Теперь это не младший сержант, а человек, способный решать вопросы, пусть и незаконным методом.

Что представлял из себя я? Вздохнув, отвёл взгляд к окну, размышляя о том, как причудливо сходятся людские пути.

Я вышел справить нужду, наслаждаясь прохладой ночного леса. Вернулся в машину, и сонная тоска накрыла меня мягким пледом. Проваливаясь в дремоту, бубнил себе под нос:

— Жизнь пропускает нас сквозь жернова событий, и в моменте перестаёшь ждать от людей конкретики. Разочарование уходит, непонимание тает, оставляя отстранённое удивление. Лес посреди каменных джунглей кажется чудом: вокруг небоскрёбы, эстакады, асфальт, а здесь — зелёный островок, заноза в теле мегаполиса. Вон БМВ с номером 911, вся во мху, страховка — 2005-го. На этом месте оборвалась чья-то история, а машина стала памятником прошлого, застывшим в настоящем.

— Добрыня, у тебя явно не все дома.

— Просто тебе не понять дефект рассудка, ищущий покоя.

— Господа, можно по нужде?

— Рот закрой, деньги ищи! — рявкнул Кензо.

Без двадцати восемь он обернулся к сластолюбцу.

— «Время Ч». Что с бабками?

— Парни, я всех обзвонил, честное слово…

Кензо оборвал его, повернувшись ко мне.

— Че давно видел? После той мясорубки ему нехило досталось, обе коленные чашечки раздробило. О нём ничего не слышал?

— Вернулся в Чардым, дальше не знаю.

Кензо кивнул, повернувшись к сластолюбцу.

— Где деньги?

— Я ж говорю, обзвонил всех, кого мог. Насобирал лишь двести тридцать семь тысяч. Больше негде, хоть убейте.

Голос дрожал, он был на грани слёз.

Кензо завёл двигатель, и мы тронулись. Я решил, что едем в отделение, где уже лежит заявление потерпевшей. Кензо тормознул возле банка.

— Вылезай. Тут банкомат. Снимешь.

Они вышли, оставив меня в машине.

Минут через пять они вернулись. Сластолюбец уже тянулся к дверце, когда Кензо остановил его.

— Куда лезешь? Ступай отсюда, хотя постой. Хотел секса — зачем шёл в массажный салон? За такие деньги можно устроить целую вечеринку. Не… не отвечай. Свободен.

Он ударил по газу, и вскоре мы снова были у кабаре. Побеседовав с Никой и убедившись, что всё спокойно, Кензо передал ей пачку купюр. Потом подошёл к стойке, вложив несколько банкнот в руки той самой фифы.

— За моральный ущерб.

До вечера мы были полностью свободны.

Сев в машину, Кензо достал пачку денег, отсчитал и протянул мне.

— За сегодняшний инцидент и дежурство.

Я взял, не пересчитывая.

— Поехали, я докину тебя до метро, а там сам решишь, как двигаться.

Добравшись до метро, он взглянул на меня уставшими глазами.

— Ну что, ночка была рыбная. Отоспись хорошенько, вечером на этом же месте.

Пожали руки, я вышел, Кензо мгновенно исчез. Пересчитал пачку — пятьдесят пять тысяч. Сколько он удержал, думать не стал и спустился в метро. Столь щедрой ночи больше не было.