Жизнь нас поимеет

Выходные я провёл у него, утонув в редком покое, который возможен лишь рядом с настоящим товарищем. Время застыло, уступив место редким словам и долгим паузам. Инвалидное кресло казалось приговором, но искра в Андрее не угасла, препятствие обострило взгляд. Без обиды он рассуждал о мире, к которому уже принадлежал лишь частично. Он вернулся домой не искать виновных, а найти себя — даже в искалеченной повседневности.

*

Приближаясь к Москве, я услышал звонок телефона. Голос на другом конце официально просил прибыть в центральный аппарат на аудиенцию к генералу Череповскому.

Эта новость вызвала во мне смешанные чувства. Подобные встречи не сулили приятных эмоций. Немного поколебавшись, решил не заезжать домой. Предчувствие, смешанное с лёгкой тревогой, подталкивало действовать незамедлительно.

Приближаясь ко входу, я сделал глубокий вдох и, переступив порог, оказался в просторных, безмолвных коридорах. Ко мне подошёл молодой лейтенант и проводил к кабинету.

— Товарищ генерал, прибыл Молибога Добрыня Никитич.

— Пусть войдёт. Спасибо, Аркадий, вы свободны!

Аркадий, приоткрыв дверь, бросил мимолётный взгляд на меня.

— Присаживайтесь, Добрыня Никитич, — голос генерала прозвучал по-дежурному вежливо.

Я занял предложенное кресло, ощущая на себе сканирующий взгляд. Генерал видел мои душевные раны, усталость и даже страх.

— Не буду ходить вокруг да около, дело ваше непростое. Как человек, знающий цену войне не понаслышке, я вижу в вас героя. Героя, который не только спас своих товарищей, но и внёс неоценимый вклад в нашу будущую победу.

Его слова смягчили атмосферу, даруя надежду. Но затем тон изменился, став твёрже, более официальным.

— Но, как человек, выполняющий приказы, я не могу закрыть глаза на ваше своеволие. Ваши действия, продиктованные благородными побуждениями, являются нарушением военной дисциплины.

В словах, пропитанных холодной логикой, была правда, которую я знал.

— Поймите, Добрыня Никитич, бюрократическая машина, безжалостный механизм, требует от нас не только контроля над действиями, но и гарантии выполнения задач, возложенных на нас. Вы поддались вспышке агрессии против военного товарища, который, безусловно, совершил непростительную ошибку. Его халатность подвергла смертельной опасности вас и ваших братьев по оружию. Это правда.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Но это не давало вам права становиться судьей и палачом одновременно, нанося тяжкие увечья. Долгий процесс излечения после ваших кулаков, а теперь разбирательство из-за халатности, которую он допустил.

Генерал, раздираемый праведным гневом и долгом, выносил вердикт.

— Да что тут говорить! Людей и так не хватает, война затягивается, а нам приходится искать правду, вычёркивая из боевых списков две живые единицы.

Он замолчал, отвернувшись к окну, взгляд устремился вдаль. Он будто сам оказался на моём месте. Я больше не мог молчать.

— Любой приговор приму, устал жить в ожидании.

Генерал повернулся, посмотрев пронзительным взглядом.

— Ваше дело закрыто, Добрыня Никитич. На столе лежат документы. Ознакомьтесь, на этом всё.

— Как закрыто? Когда успели?

— Не нужно вам этого понимать. Можете быть свободны.

— Подождите, — вырвалось у меня, — а как же война? Как же ребята?

Генерал пожал плечами, отвернувшись снова к окну.

— В документах всё сказано.

Я взял документы со стола и вышел.

Шагнув за пределы здания, оказался на залитой светом улице. В руках покоились бумаги. Развернул их, взгляд упал на заключение.

СПРАВКА

Военной комиссией, после тщательного рассмотрения обстоятельств и личного дела, настоящим удостоверяется, что у военнослужащего Молибоги Добрыни Никитича, в связи с пережитыми боевыми действиями, длительным пребыванием в условиях повышенного стресса и критической ситуацией, повлекшей за собой неконтролируемую агрессию, диагностировано посттравматическое системное расстройство психики (ПТСР).

Данное расстройство характеризуется устойчивыми изменениями в психоэмоциональной сфере, повышенной реактивностью на триггеры, нарушениями сна и концентрации, а также склонностью к дезадаптивным поведенческим реакциям, что было продемонстрировано в ходе инцидента, приведшего к данному заключению.

На основании вышеизложенного, в соответствии с положениями статей о военнообязанных, дальнейшее несение военной службы в прежнем виде представляется нецелесообразным.

Дело в отношении военнослужащего Молибоги Добрыни Никитича, касающееся инцидента рукоприкладства в отношении старшего по званию, закрывается в связи с установленным диагнозом.

Вот и всё. Меня определили в больные. В руках — свидетельство недуга, моей несостоятельности в глазах системы. Куда теперь с этим?

А ведь после войны таких будет множество, со схожими справками, клеймящими прошедших через ад, оставивших там свою душу.

Эх, система! Великая и непогрешимая, распоряжающаяся человеческими судьбами. Разрывает смыслы, как хищник терзает свою жертву. Она берёт жизнь, вырывая из привычного русла, искажает, ломает, а затем выдаёт справку, подтверждающую, что жертва больна войной!

Пусть буду один — чужой и лишний — в суете и грохоте ежедневного пути, всем помочь нельзя, но кого-то ещё можно спасти. Не сойду с дороги раньше времени — с теми или не с теми, уже не важно. Нет проблемы в том, что надеть, где отдохнуть, что купить. Проблема — как жить, чтобы потом не стыдно было! У меня ещё есть силы думать, пока я не запил. Уверен, не зря живу, оставаясь тем же, кем был, с верой в завтрашний день. Мы станем крепче, объединим усилия для общей победы, иначе нас и нашу страну разорвут на мелкие части. О чём только и мечтает мировая элита.

Я смял справку, швырнул её в ближайшую урну, достал телефон, вставил наушники в уши, включил песню «7Б - Молодые ветра» и направился в кабаре к Ники.