Жизнь нас поимеет

— А теперь, — перебила она, — он превосходный любовник и настоящий гурман удовольствий, решивший пожить для себя.

Я молчал, не находя слов. Жанна Павловна словно изучала меня, взвешивая притяжение и остроту эмоций.

— Ты мне нравишься, в тебе чувствуется редкая харизма. Как тебя зовут, воин?

— Добрыня.

— Богатырское имя.

В её глазах появилась едва уловимая теплота.

— Завтра рано на работу, засиживаться не хочу, поехали со мной, Добрыня. Нам явно есть о чём поговорить. Хочешь, прихватим и Кензочку?

— Никуда я не поеду. И этого… видеть не желаю.

— Не принимай всё так близко к сердцу. Понимаю, здешние забавы кажутся тебе дикими, как и мне сам факт войн в современном мире. Я приглашаю тебя на поздний ужин. Ты ничем не рискуешь.

Я не отрывал взгляда от её лица.

— Поехали, главное — поскорее покинуть это место.

Кензо и остальные рабы оцепенели от внезапного окончания разврата.

Взяв меня под руку, она решительно повела за собой, словно укротительница могучего, но покорного зверя. В её жесте слились власть и желание большего, чем просто ужин.

Подкатил чёрный бизнес-седан, лоснящийся в свете ночных огней.

— Butler, — бросила Жанна Павловна, скользнув в салон. — Обожаю итальянскую кухню.

Я промолчал, позволив тишине окутать нас. Жанна Павловна всматривалась в огни ночной Москвы. Украдкой бросал на неё короткие взгляды. Телефон в моей руке дрогнул. Сообщение от Кензо: «Не затупи — и будешь как сыр в масле». Я не ответил.

Стоило нам переступить порог ресторана, как роскошь ударила по глазам. Мягкий свет хрустальных люстр скользил по полированному мрамору и тёмному дереву, придавая залу атмосферу утончённой элегантности. Butler — один из немногих ресторанов, открытых для избранных даже поздней ночью.

— Жанна Павловна, рады вас видеть, — почтительно произнёс администратор.

Не говоря ни слова, Жанна Павловна оглядела зал и, подхватив меня за руку, направилась к отведённому нам столику.

В меню цены улетели в стратосферу. Я хотел ограничиться водой, но официант уже наполнил два бокала.

Жанна Павловна улыбалась, отмечая пальцем позиции для официанта.

— Что пить будешь, Добрыня?

— Пиво.

— Ясно, тогда выберу я. Добавьте бутылку Château Pére

Она облокотилась на стол, с минуту наблюдая за моей растерянностью.

— Отчего такая скованность? Я не опасна.

— Я не скован, ищу простого спокойствия, но в мраморной тишине слышу гул.

— Спокойствие — это танец по линии горизонта, один шаг к свету, другой к тени.

— После двух лет войны любой танец выглядит фарсом, слова рассыпаются до того, как обретают смысл.

— Мир тебе кажется никчёмным?

— Нет, бессмысленным. Там — смерть, тут — мрак. Два берега одного хаоса.

— Жизнь нужно любить, её не стоит понимать.

— Любовь вымерзла! Смысл равен нулю.

— Любовь не исчезает, — Жанна качнула бокал, ловя в вине свет люстры. — Её заглушают тесные стены отчаяния.

— Среди этих стен хожу из угла в угол, а где выход?

— Ты выстроил целый лабиринт, — тихо сказала она. — Достаточно перестать подпитывать боль, и стены обрушатся. Просто сделать первый шаг, даже если под ногами пустота.

— А если шаг ведёт прямиком в бездну?

— Тогда в падении откроется небо. Нет выхода только из гроба, мой дорогой.

— Я вернулся домой, а дома нет, смысла нет, жизнь… но ради чего?

— Ты жив, Добрыня, а значит, уже победил. Поверь, я тоже блуждаю в этом вихре неона и шума.

— И всё-таки, разве жизнью можно назвать поиски мужчин в местах, где мы встретились?

— Это экономия драгоценного времени. Сильные, богатые, знаменитые платят за успех трауром по собственному счастью. Хроническая нехватка человеческого тепла. Я лишь заполняю пустоту, забирая своё за потраченные часы.

— Разношёрстная жизнь, в которой одни гибнут, чтобы другие могли наслаждаться.

— Не усложняй, смысла нет и не было. Жизнь шагает по каждому без разбора. Пей её малыми глотками.

— Я так не могу. Там люди умирают за нашу спокойную ночь.

— Они — там, мы — тут, — она подняла бокал. — За лучшего собеседника этого вечера. Будь здоров, Добрыня.

До трёх ночи мы тонули в откровениях. Время застыло в мягком свете ламп. Жанна Павловна взглянула на часы.

— Ах, как поздно! Пойдём, Добрыня. Завтра мне управлять компанией.

Внезапная близость меркла перед деловыми заботами.

— Позволь, я оплачу, — спохватился я, потянувшись к кошельку.

Она одарила меня ласковым взглядом.

— Дорогой мой, с момента нашего появления за всё уплачено. Такова моя жизнь.

— Что я могу сделать для тебя?

— Ты подарил своё время — самый драгоценный дар.

Улыбка на её губах давала понять, что остальные слова излишни. Я поднялся и последовал за ней, околдованный её чарами.