Страница 54 из 76
Чтобы наш разговор не закончился очень уж быстро, я поспешил перевести тему. Рассказал Федору Михайловичу о том, что из книг прочитал недавно и какие мысли это у меня вызвало. Достоевский к фантастике был глух, предпочитая думать не о далеком будущем, а о суровом настоящем. Сказал он это не прямо, но по его лицу и скупым отзывам о нынешних писателях-фантастах вывод был очевиден. Тогда я спросил, чем же он занимается на данный момент. И вот тут он сумел меня удивить:
— Мы с Михаилом хотим свой журнал начать издавать.
— Не революционный, часом? — хмыкнул я.
Шутка получилась неудачной. Федор Михайлович нахмурился и мотнул головой.
— Нет, но поднимать острые темы мы планируем.
— И вас не пугает перспектива вновь попасть на каторгу, если властям не понравится ваша деятельность? Ведь сами упоминали, что жандармы с вас глаз не спускают.
— Глаз не спускают — это громко сказано. И не могу я сидеть сложа руки, видя куда движется моя страна, — вздохнул Достоевский. — Разрыв между крестьянином и дворянином очень велик. Все беды от этого. И этот разрыв надобно сокращать, тогда крепче станем. Но не революцией, та лишь горе принесет. А постепенным сближением этих двух сторон нашего общества.
И дальше Достоевский стал рассказывать мне о «почвенничестве» — придуманным им новом философском течении. В отличие от «славянофильства», приверженцы которого ратовали за все «посконно-русское», отвергая европейские новинки в технике и культуре, в «почвенничестве» Достоевский собирался продвигать идею о вбирании всего полезного у Европы. Но не бездумно, а адаптируя к нашим реалиям, чем он уже отличался от поклонников Запада, считающих, что надо тупо копировать все иностранное. Идея-то благая, но насколько реализуема? Как показал опыт — у Федора Михайловича ничего не получится. Будь иначе, я бы вот о таком течении хоть что-то слышал в своей прошлой жизни. Да и из общения Федор Михайлович показался мне либералом. Не «искаженной» версией этого термина, когда «либерал» стал синонимом слова «европеец», а не «свободный человек», попутно отказывая всем иным людям называться этим словом, если они имеют хоть что-то против Европы и США, или не желают подчиняться их политике. А тем самым «эталонным», изначально заложенным в это слово. Достоевский хотел свободы слова, равных или почти равных прав для людей, чтобы закон был един для всех, а Россия нашла свой путь развития. Но при этом каторга не прошла для него даром. Он прекрасно понимал, что и среди крестьян хватает разных подонков, и не все из них «забитые и обиженные», которым только дай волю — и они-то воспрянут и поднимут Россию с колен, как со слов Достоевского писал в своей газете тот же Чернышевский. Да и прочих сторонников «демократической революции» Федор Михайлович искренне не любил, как и ярых приверженцев абсолютной монархии.
Наш разговор прервал Тихон, сообщивший о переданной записке от моих дам. Ульян Игоревич все же нашел нам место под репетицию, и мне срочно надо было выдвигаться туда, а то время к вечеру, и завтра уже нам выступать.