Страница 7 из 84
Отступаю, пока не заметила взгляд на губах. Пока не заметила, что стоит, будто мне снова семнадцать и она в моей футболке на этой кровати.
— Садись. Покажи, за что тебе платят.
Сорок минут объясняет дыру в программе. Перебиваю, требую с начала, прикидываюсь тупее, чем есть. На четвёртом круге кладёт ручку.
Голос слушаю и смотрю на рот. На грудь, когда к тетради. На колени. Раздвинуть бы ей ноги своей и сделать вид, что случайно. Не делаю. Сижу с камнем и решаю примеры, чтобы не схватить за бедро.
— Повтори условие сам, — говорит уже жёстче.
— Экзаменуешь? — ухмыляюсь, хотя внутри всё ещё стоит и мешает думать.
— Хочу понять, где ты потерялся. Давай. Я слушаю.
Повторяю почти слово в слово, сам удивляюсь, что не сбился. Ждал, что обрадуется. Не обрадовалась. Смотрит ровно, как будто я просто вернул карандаш.
— Вот и хорошо. Дальше решаешь ты.
Вот это бесит сильнее, чем колонка. Голос у неё ровный, без торжества, и от этого хуже, чем если бы орала. Решаю уже не чтобы понять, а чтобы заткнулась. Кивает. Только тогда доходит: развела. Села и вытянула из меня условие, как занозу. Имба, Семенова, пять баллов, сука.
Прядь сползает на шею. Смотрю на это место дольше, чем нужно. Губами бы убрать. Зубами — ещё лучше, под ухом, и спросить, помнит ли, как уже было. Не спрашиваю. В штанах от этой мысли снова тесно.
Вытаскивает ещё один лист. Не задания — таблица. Даты консультаций, номера аудиторий, чьи-то фамилии. Возле моей группы красным, как синяки.
— Откуда это? — цепляю край резче, чем собирался.
— Мама прислала. Завтра сдаёшь первый проект.
Держит бумагу двумя пальцами, пока я не ослабляю. Не вырывает. Просто не отдаёт.
— Отнесёшь за меня.
— Проверить помогу. Сдашь сам.
Пальцы разжимает так, что край листа щёлкает меня по костяшке. Глупо жжёт.
Мы в одном корпусе, я это знаю и всё равно почти там не появляюсь. Выходит, Макс её видел. Не я. Представляю это чёрное платье в том коридоре — кто смотрит, куда смотрит, и как смотрел бы я сам, если бы не строил из себя труп после больницы. Злость приходит вместе с стояком. Одно другое не отменяет.
— Стипендиатка? Поздравляю. Далеко пойдёшь.
— Спасибо.
Слышит издёвку. Не подхватывает. Даже бровью не ведёт. От этого злее, чем если бы огрызнулась.
— Декан любит такие истории, — говорю уже тише, потому что сам слышу, какая это дрянь. — Девочка без связей, зато с желанием учиться. Наверняка тебя уже ставят всем в пример.
— Тебя тоже ставят. Только другой стороной.
Смеюсь коротко, зло. Тянется за расписанием. Не отдаю, прячу в ладонь, как в гараже ключи.
— Знаешь, сколько там людей, которые со мной здороваются раньше, чем с преподавателем?
— Знаю, — отвечает. — Это не помогает тебе сдать статистику.
— Я сейчас не о статистике.
Рука замирает. Поняла: разговор вышел из комнаты.
— Универ не трогай. Данила, не надо туда это тащить.
Тихо. Почти просит.
Голос садится — и снова тянет вниз. Когда просит, хочется наоборот. За волосы. Сказать, что универ давно не про пары. Поцелуй сейчас был бы наказанием нам обоим.
Складываю расписание в карман. Следит за руками, свою убирает. Больше не тянется.
В половине седьмого у неё звонок.
Глядит на экран, берёт на ходу, дверь прикрывает. Из коридора: «Выпила? Не вставай, я скоро». Таким голосом мне сегодня не ответила.
Мягким. Тёплым. От которого стояк забывает про месть. Сижу, слушаю, как говорит с кем-то другим, и хочу этот голос обратно. Вернуть в комнату. Поставить на колени у стола — не из нежности. Из злости. Два года была в голове, теперь живая, с грудью под чёрным платьем и ртом, который я всё равно хочу.
У сумки молния. Между тетрадями краешек фотографии. Вытаскиваю.
Две секунды не понимаю, что в руках.
Мы. Ещё мелкие. Моя рука у неё на плечах, нос обгорел, гаражи сзади. На обороте мой почерк.
«Дикий цветочек, не вздумай исчезнуть».
В коридоре скрип. Кладу на стол — поздно, видит.
— Не трогай.
Быстро. Тянется. Накрываю ладонью.
Наклоняется. Грудь почти накрывает руку. Тепло. Шевельни пальцами вверх — коснёшься. Не шевелю. Стояк отвечает сам, глупо, по-пацански: детский снимок и взрослые сиськи над рукой в одной секунде.
— Это что, часть методики? Напомнить, как дружили, чтоб я вёл себя хорошо?
— Я взяла его для себя.
Рука тянется и стопорится.
— Зачем?
— Хотела понять, осталось ли от тебя хоть что-нибудь.
Под рёбрами нож. Скалюсь, губы почти не слушаются. Смотрит на эту улыбку — пальцы белеют.
Рот. Ударить и поцеловать в одну мысль. Показать, что осталось не только память. Что стоит на неё сейчас, после всего. Что платье всё равно хочется задрать.
— Осталось. Память, например.
— Тогда вспомни, почему я вызвала скорую.
В ушах гул. Слышу, как втягивает воздух, как ноготь по столу. Остальное проваливается.
— Не надо.
— Ты потерял сознание. Я испугалась, Данила. Мне казалось, ты умираешь.
— Я сказал, хватит, блядь.
Молчит. Убираю руку. Забирает снимок, прячет аккуратно, будто чинит.
Хочу спросить про сообщения. Про деньги, которые ей якобы обещали. Про то, как страх можно назвать историей. Рот открыть — и придётся слушать ответ. Здесь. В своей комнате, где и без неё иногда нечем дышать.
И где до сих пор стоит. Злость желание не убила. Сделала грязнее.
— Время вышло.
До семи двадцать минут.
На часы. Сглатывает. Обводит последнее задание — круг кривой. Ручка дрожит. Остаться не предлагаю.
Горло, когда глотает. Пальцы на ручке. Платье на груди, когда наклоняется. «Сиди». «Раздевайся». Не то и не другое.
— Завтра продолжим отсюда. — Голос держит.
— Думаешь, я тебя жду?
Смотрю, как медлит у стола.
— Я работать прихожу. Ты прекрасно понял.
Собирает. Молния, папка. Перестала торопиться: не хочет показать, как рвётся прочь.
Спина. Бёдра. Сумка снова на груди. Окликнуть. Прижать к двери с той стороны, где мать не услышит. Не встаю, пока не отвернётся: стояк скажет быстрее слов.
— И оденься завтра нормально. Ты на занятия приходишь, а не за гуманитарной помощью.
Пальцы у неё останавливаются на ремне сумки, как будто ткань вдруг стала чужой.