Страница 26 из 84
Глава 7
Глава 7
За стеной щёлкает замок.
Вика принесла кофе и заперлась. Даже воды не слышно за дверью. Может, уснула? Допиваю свой остывший, прислушиваясь, и несу чашку в мойку. Не пойду к ней, захочет — выйдет сама.
Макс прислал снимки, нас с Викой видно возле машины. Значит, они с Алексом поэтому подъехали к её дому? Я-то думал, увидели знакомую тачку, решили поздороваться. Растягиваю фотографию пальцами: вот её сумка, рука. Лица почти нет, благо хоть так.
Я знал. Заметил их через дорогу. Не остановил.
Листаю снимки. Подпись про проживание жжёт глаза. Раскатали губу, суки. Я ногтем скребу чехол, представляя, как выбиваю телефон из чужой руки.
Макс спрашивает: «Как первый вечер?»
Оставляю сообщение без ответа. Минуту спустя опять лезу в телефон: у Вики недавний вход. Лене? Или куратор у нас тоже не спит?
Пойти постучать? Уже представляю её лицо, когда откроет. Даже если пошлёт, хотя бы поговорим. Остаюсь лежать, проверяю перевод. Прошёл, всё нормально. Сам ищу повод снова открыть телефон.
Прошёл. Сто пятьдесят тысяч.
Теперь она здесь.
За стеной. В моём доме. Могу постучать и увидеть, в чём спит. Член поднимается от этой мысли сразу, зло, без спроса. Не иду. Лежу и слушаю тишину, как идиот.
Завтра она встанет по будильнику, соберёт документы и поедет в больницу. Сумка готова. Пытаюсь вспомнить, куда поставила её, когда вошла. Даже распаковываться толком не стала.
Встаю, выхожу за водой. На полу возле ее двери тонкая полоска света. Останавливаюсь рядом. С той стороны слышно шуршание бумаги, затем тихий голос:
— Да, я будильник поставила. Конечно, приеду.
Мать. Она говорит с матерью.
Я делаю шаг назад, чтобы не скрипнула половица. Мой дом. Могу стоять где хочу. Но почему-то не хочу, чтобы Вика открыла дверь и увидела меня здесь.
Возвращаюсь без воды. В детстве она звонила ночью, молчала, а я нёс всякую чушь, лишь бы не бросила трубку. Теперь рядом с ней кто-то другой.
В половине седьмого слышу шаги в коридоре. Поднимаюсь, натягиваю футболку. Возле ее комнаты пахнет шампунем. Дверь закрыта.
Мокрые волосы за этой дверью. Пар. Шея. Стояк утром от чужого шампуня — отдельный вид позора. Стучу всё равно.
Ровно в семь стучу.
— Твой хозяин проголодался.
За дверью тишина. Потом поворачивается ключ. Вика стоит в джинсах и сером свитере, с собранными волосами. Уже одета для выхода. В руках телефон.
Без макияжа. Тени под глазами. Свитер широкий, и всё равно видно грудь. Смотрю туда на полсекунды дольше, чем нужно, и злюсь, что она это, скорее всего, заметила.
— Я слышала будильник, — говорит она.
— Тогда где завтрак?
— Сейчас будет. В восемь уезжаю в больницу.
Говорит спокойно. Как секретарь, который зачитывает расписание. Меня раздражает эта готовность: я ждал сонную, растерянную, а она уже успела собраться без моего участия.
Хотел увидеть её сонной. В футболке. Без джинсов. Не получил.
Спускаюсь следом. На кухне достает яйца.
— Яичницу? — спрашивает она, не глядя на меня.
— Блины, — отвечаю, нарочно потянувшись к её телефону.
Она смотрит на часы.
— Быстро не получится.
— У тебя почти час.
Вика ставит яйца обратно, открывает телефон, ищет рецепт. На экране на секунду появляется переписка с Леной. Последнее сообщение: «Напиши, когда выедешь».
Я отодвигаю ее телефон от края стола.
Она сразу забирает его.
— Уронить могла, — говорю.
— Я вижу, где он лежит.
Муку она отмеряет чашкой, сверяясь с рецептом в телефоне. У её матери всё получалось без рецепта. Мы с Викой таскали горячие блины, обжигались, нас ругали. Отворачиваюсь к окну.
— Мама тебя не научила?
Венчик останавливается.
— Другому. Не мешать занятым людям, например. — Вика отворачивается к миске; я вижу, как покраснела шея.
Усмехаюсь, собираюсь съязвить про благодарность. Но Вика поворачивается: бледная, с тенями под глазами. Ей бы просто приготовить завтрак и успеть.
Первый блин рвется. Вика складывает его на отдельную тарелку.
— Этот мне? — спрашиваю.
— Этот никому.
Встаю, подхожу к плите. Она сразу сдвигается, оставляя между нами миску. Я беру лопатку, поддеваю край следующего блина.
— Рано переворачиваешь.
— Я разобралась.
Она задевает мои пальцы и отдергивает руку. По предплечью ползут мурашки. Ебаный блин, лопатка, кухня. Я уже не помню, зачем встал.
Кожа к коже на секунду. Член дёргается от лопатки, блядь. Вика отворачивается к шкафу.
— Покажи, если умеешь, — говорит. — Только не держи меня.
Переворачиваю блин. Получается. Кладу ей на тарелку, возвращаю лопатку.
— Видишь? Слушаться полезно.
— Блины печь полезно. Остальное ты добавил сам.
Сажусь. Она не смотрит в мою сторону. Через десять минут передо мной тарелка, сметана, кофе. Свою чашку Вика ставит у другого края стола.
— Сюда сядь, — говорю, отодвигая соседний стул.
— Мне удобно здесь, — она держит чашку обеими руками.
— А мне нет. Подай кусочек. — Я отталкиваю вилку и жду, когда поднимет глаза.
Она замирает с чайником в руке.
— Вилка рядом, — выговаривает Вика, не меняя позы.
— Возьми и покорми меня. — Я улыбаюсь, хотя от её взгляда уже сводит челюсть.
Хочу её пальцы у своего рта. Хочу, чтобы наклонилась, и свитер отошёл от груди. Говорю про вилку, думаю не про вилку.
Вика медленно ставит чайник. Подходит, берет нож и вилку. Я откидываюсь на спинку стула. Жду, пока возразит, начнет спорить. Она молча режет блин на четыре части.
Пододвигает тарелку ко мне.
— Нарезала. Дальше сам.
Я перехватываю вилку, когда она кладет ее на стол. Оба держимся за холодную ручку. Она смотрит мне прямо в глаза.
Близко. Пахнет блинами и её шампунем. Если дёрнуть руку на себя — она нагнётся. Если нагнётся — увижу вырез свитера. Стояк упирается в ширинку под столом. Не отпускаю вилку сразу.
Можно заставить. Напомнить про деньги, про неделю, про вчерашнюю подпись. Я уже открываю рот, но телефон Вики начинает звонить.
Она выпускает вилку и отходит к окну.
— Да, слушаю. Документы со мной.
Я слышу только ее ответы. Перевод в клинику согласован, ее ждут утром. Она благодарит, уточняет вход. Когда возвращается, я киваю на стул.
— Поешь.
— Не успеваю.
— До восьми двадцать минут.