Страница 7 из 39
4. Оскал трущоб
Ветеран Гильдии снова жестко встряхивает пацана за шкирку, отрывая его грязные босые ноги от пола.
— Говори, крысеныш!
Но мальчишка не издает ни звука. Он продолжает извиваться всем телом и брыкаться.
— Пустите! Отпустите меня! — визжит он, изворачиваясь так резко, что ткань его ветхой рубахи с треском рвется.
В этот момент из его внутреннего кармана что-то выпадает.
Раздается сухой стук. Предмет ударяется о деревянный настил и откатывается прямо к моим ногам.
Я опускаю взгляд и медленно наклоняюсь. Пальцы касаются гладкой отполированной поверхности. Это диск размером с крупную монету, желтовато-серый, испещренный глубокими засечками. В центре грубо вырезано клеймо в виде скрещенных фаланг пальцев.
— Что это? — тихо спрашиваю я, поднимаясь и демонстрируя находку.
Корвин смотрит на предмет в моих руках и его челюсти сжимаются.
— Костяной жетон, — цедит он.
Я непонимающе хмурюсь.
— Костяной жетон?
— Ты не знаешь почему Костяного Дельца так назвали? — вскидывает бровь Корвин.
— Ну… я всегда думала, что Костяного Дельца так прозвали из-за того, что он оставляет после себя трупы.
— И это тоже, Лиза, — Корвин переводит потемневший взгляд на бьющегося в истерике мальчишку. — Но изначально он получил это прозвище потому, что держал людей за горло именно с помощью этих костяных долговых жетонов.
Интендант берет из моих пальцев мерзкий кругляш. От случайного соприкосновения наших рук по коже бежит искра, но сейчас нам обоим не до этого.
— Когда у бедняков кончаются деньги и им становится нечем кормить родных, — голос Корвина становится сухим и безжалостным, — они идут к людям Дельца и берут в долг продукты. А взамен получают вот это. Долг, за который рано или поздно придется платить. Если вернуть нечем, Делец поручает должнику задание. Любое. И отказаться должник не имеет права.
Корвин взвешивает жетон на ладони.
— Судя по клейму и количеству засечек, этот пацан задолжал столько, что не расплатится и за три жизни.
— Тогда все вопросы отпадают, — Басит ветеран, — Понятно кто его надоумил. Но появляется новый вопрос. Что нам теперь с ним делать?
Я смотрю на него и у меня не укладывается в голове.
Десятилетний ребенок. С долгом, который стоит больше, чем его собственная жизнь.
Из-за моей спины осторожно, словно боясь спугнуть мальчика, выходит Аглая.
— Эй, послушай… — мягко начинает она, протягивая к нему открытые ладони. — Как тебя зовут? Мы не сделаем тебе больно. Никто тебя не ударит, просто скажи…
— Не трогай меня, кухарка изнеженная! — мальчишка пытается достать ее ногой. Его глаза лихорадочно блестят, а грудная клетка ходит ходуном.
Я смотрю на его впалые щеки, на дрожащие руки и чувствую дикую жалость. Неужели, ему настолько нечего было есть, что он пошел на это ради куска хлеба?
— Отпусти его, — тихо, но властно приказываю я ветерану. — Посади на ящик и отойди на два шага. Корвин, Аглая, ждите здесь.
Мужчины молча подчиняются. Я разворачиваюсь и стремительным шагом покидаю прохладный полумрак склада.
Я выбегаю в раскаленное, пропахшее жареным салом и чесноком пространство кухни. Шум шкварчащих сковородок бьет по ушам. Я хватаю чистую тарелку, подхватываю самый большой, самый румяный картофельный драник и щедро, с горкой, бухаю на него густую чесночно-сырную намазку.
С тарелкой в руках я возвращаюсь в кладовую. Густой аромат свежей сытной еды мгновенно перебивает все остальные запахи.
Мальчишка вздрагивает. Его ноздри смешно раздуваются, а живот издает жалобное урчание.
Я подхожу к нему, игнорируя напрягшегося за моей спиной Корвина. Опускаюсь так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и ставлю тарелку ему на колени.
— Ешь, — говорю я просто, без угроз и уговоров.
Пацан вжимается спиной в стену. Его взгляд мечется от моего лица к еде и обратно. Он ждет подвоха.
Но запах топленого сала и чеснока оказывается сильнее любого страха.
Грязные пальцы неуверенно тянутся к тарелке. Он хватает обжигающе горячий кусок картофеля и жадно запихивает его в рот.
Я сижу неподвижно, не мешая ему.
Мальчишка съедает половину, судорожно вдыхает… и вдруг замирает. Его челюсти останавливаются, острые плечи вздрагивают раз, другой.
Звериная маска, за которой он прятался всё это время, с треском лопается. Он опускает голову, и на недоеденный драник падают крупные слезы.
— Он забрал мою сестру… — сквозь всхлипы выдавливает он. — У меня огромный долг… мамы нет… Делец сказал, если я не высыплю это в муку… если я не испорчу вашу еду… он отдаст Марийку в бордель в Нижних Доках! Я… я просто хотел ее вернуть!
Я прикрываю глаза, чувствуя, как сердце разбивается вдребезги.
Корвин за моей спиной издает глухой рык.
— Почему именно это заведение? — мягко, почти шепотом спрашиваю я, игнорируя протестующий, напряженный скрип сапог Корвина за моей спиной.
Пацан судорожно шмыгает носом, размазывая по щекам слезы.
— Не только это... — хрипит он, — Все. Все, кто не лег под Дельца. Просто мне поручили разобраться с «Унцией». Я слышал как он говорил другому должнику, что до тех пор, пока оставшиеся точки не будут под контролем Дельца, нормальных продуктов со складов они не получат.
— Как тебя зовут? — я подаюсь чуть вперед, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Никс, — выдыхает он, пряча покрасневшие глаза.
Сзади раздается тяжелый, полный мрачной решимости вздох.
— Значит, мы отвоюем у него эти склады сами, — ровным тоном чеканит Интендант. — Ударим ночью, сделаем все быстро. Без продуктов оставшиеся точки долго не протянут даже если мы выделим им все продукты, что остались в Гильдии.
Я резко поднимаюсь. Мои пальцы мгновенно перехватывают запястье Корвина.
Кожа под тонкой тканью его рубашки кажется раскаленной.
— Не надо, — твердо говорю я.
Он переводит на меня хищный взгляд, его брови сходятся на переносице.
— Лиза, у нас приказ Короля.
— Если мы полезем отвоевывать склады, то сами выроем себе могилу. Он с радостью обставит это так, что Гильдия хочет снова взять власть в свои руки, чтобы лично контролировать раздачу и кормить Нижний объедками, как при Алдрике.
Корвин замирает.
— Нельзя никак вовлекать простых людей. Бить надо только по Дельцу, и никак иначе, — выдыхаю я, не разрывая нашего зрительного контакта.