Страница 5 из 39
3. Хрустящая надежда
Я чувствую как меня колотит крупная неконтролируемая дрожь.
В «Унции» же прямо сейчас находится дочь Марты. И если с девочкой хоть что-то случится, я никогда в жизни не смогу посмотреть ей в глаза.
Я резко вырываюсь из рук Корвина.
— Прикажите подать карету, немедленно! — мой голос звенит, отражаясь от мраморных стен коридора.
Я подхватываю тяжелые юбки платья, готовая прямо сейчас бежать к выходу из дворца.
— Стой! — Корвин моментально преграждает мне путь. — Нет, Лиза. Это слишком опасно. Ты и так едва пришла в себя после Алдрика. Тебе лучше остаться здесь, под охраной гвардии, а я…
Он осекается на полуслове.
Потому что в этот момент я вскидываю голову и смотрю ему прямо в глаза. Я вкладываю в этот взгляд все свое отношение к его порыву и к тому, что прямо сейчас происходит в моей душе.
Корвин видит мое лицо и в эту секунду до него доходит.
Он понимает, что снова делает тоже самое: пытается запереть меня, решать за меня, прикрываясь заботой.
Я замечаю как сильно он стискивает свои огромные руки, а мышцы на его скулах каменеют от напряжения.
Корвин делает глубокий вдох, усмиряя своего внутреннего хищника, и его голос звучит уже иначе — глухо, но с абсолютным уважением:
— Я обещал быть твоим щитом, Лиза, а не клеткой.
Он отступает на полшага, освобождая мне дорогу, и его рука ложится на эфес меча.
— Едем. Но пообещай, что ты не будешь отходить от меня ни на шаг.
— Вот это я уже смогу обещать, — киваю ему я.
***
Колеса экипажа с грохотом подпрыгивают на неровных булыжниках мостовой. Мы летим сквозь городские кварталы, распугивая редких прохожих.
В карете царит тяжелая давящая атмосфера. Корвин сидит напротив, он не отрывает взгляда от окна, сканируя улицы, но его колено то и дело задевает мое бедро на крутых поворотах, отчего по коже ползут предательские мурашки.
Как только карета тормозит у въезда на площадь, я распахиваю дверцу.
Улица перед «Золотой унцией» выглядит так, словно здесь прошел ураган. Тяжелая дубовая вывеска сорвана с петель и валяется в грязи. Воздух пахнет гарью, на ступенях таверны сидят те самые ветераны, которых Корвин расставил по точкам перед Осадой. Они измотаны, кто-то ранен, но вход они удержали.
Корвин мгновенно обнажает клинок и закрывает меня своей широкой спиной, пока мы бежим до дверей.
Внутри таверны перевернуты столы.
— Аглая! — кричу я, врываясь в главный зал.
Из-за барной стойки, вздрагивая всем телом, поднимается девичья фигура. Бледная как полотно, с растрепанными волосами, но живая.
Я бросаюсь к ней и крепко прижимаю ее к себе. Аглая вцепляется в мои плечи. Ее колотит крупная дрожь!
— Госпожа… леди Лиза… — всхлипывает она, зарываясь лицом в мое плечо.
— Я здесь. Все хорошо, — я судорожно глажу ее по волосам, целуя в макушку.
Корвин бесшумно проверяет периметр зала и отдавая короткие приказы ветеранам, которые при виде него подбираются. Убедившись, что угрозы нет, он возвращается и останавливается рядом.
— Что здесь произошло? — требовательно спрашивает он.
Аглая отстраняется, судорожно вытирая слезы и делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Сначала… сначала пришли какие-то люди, — сбивчиво начинает она. — Они пытались убедить нас начать работать на Костяного Дельца. Говорили, что Корвину и новой Гильдии плевать на Нижний город, что вы просто набиваете карманы. Обещали, что Делец построит новую, справедливую систему снабжения, если «Унция» будет кормить людей от его имени.
Мои ногти впиваются в ладони. Какую еще справедливую систему? Он же занмается натуральным бандитизмом!
— И что ты ответила? — тихо спрашиваю я.
— Я сказала, что мы служим леди Аурелиан и лучше сожжем эту таверну дотла, чем пустим их на кухню! — в голосе Аглаи вдруг прорезается отчаянная гордость. — Тогда они попытались прорваться силой. Охрана отбила их. Мы думали, что пронесло, но … Аглая нервно сглатывает и тянет меня за рукав в сторону кухонных помещений.
Мы заходим в просторную кладовую. Здесь прохладно, но в нос тут же бьет тяжелый, тошнотворно-сладковатый душок.
— После этого нам привезли партию продуктов, — Аглая указывает дрожащей рукой на два огромных деревянных чана в центре комнаты. — Все было помечено как поставка из Гильдии. Но когда мы начали разделку…
Я подхожу ближе, игнорируя запах, и заглядываю внутрь. Корвин встает плечом к плечу со мной.
Мой взгляд профессионала мгновенно цепляется за детали. Партия действительно выглядит похожей на ту, что обычно развозят по Нижнему горожу, но…
Я беру длинный деревянный щуп и переворачиваю тяжелый кусок мяса.
— Мясо нельзя есть, — мрачно констатирую я.
Я поддеваю край: часть жил абсолютно не обработана, внутренности даже не вычищены от щелчи.
Это не просто испорченное мясо. Это ювелирно спланированная технологическая диверсия.
Внешне , это продукт гильдии с гильдейскими же печатями. Но если пустить его в котлы, к вечеру сотни людей в Нижнем городе сляжет тяжелейшее отравление.
Я мгновенно понимаю его схему. Все как и говорил Корвин, это провокация, чтобы показать людям какими помоями кормит их Гильдия и подорвать доверие к тем точкам, которые еще не перешли под контроль Дельца.
— Немедленно выкиньте это! — командую я. — А лучше, сожгите до углей! Это мясо не должно коснуться ни одного котла!
Аглая испуганно отшатывается, но тут же бросается выполнять приказ.
И в эту же секунду с улицы доносится глухой, угрожающий гул.
Мы с Корвином резко поворачиваемся к окнам. К таверне подваливает народ, который замечает, что котлы сняты с огня, а никакой раздачей еды и не пахнет.
— Эй! Вы работать собираетесь?! — раздается хриплый, злой крик с улицы. — Мы жрать хотим?!
— Они прячут нашу еду! Сами жрут, а нас голодом морят!
Я моментально понимаю, что это те самые провокаторы. Но за ними
подключаются и остальные люди. А спустя пару минут в закрытые ставни вообще прилетает первый камень.
Корвин делает неуловимо быстрое, скользящее движение вперед, оттесняя меня за свою широкую спину. Лезвие его клинка со зловещим шипением покидает ножны. Мышцы под его камзолом каменеют.
— Отойди, Лиза, — ровно, без единой эмоции произносит Интендант. В его золотистых глазах вспыхивает холодное пламя хищника, защищающего свою территорию. — Мы сейчас их разгоним.
— Нет!
Я вцепляюсь обеими руками в его твердое, напряженное предплечье.