Страница 38 из 39
21. Эпилог. Пять лет спустя
— Мама, Тим опять говорит, что я слишком маленькая для готовки!
Я чудом успеваю убрать в сторону острый нож прежде, чем трехлетняя Мира ловко забирается на широкий деревянный стол прямо посреди кипящей кухни.
Она совершенно не похожа на послушную девочку, которой только что строго-настрого запретили вмешиваться в сложную работу взрослых.
Темные, непослушные кудри растрепались и выбились из косичек, светлое зеленое платье безжалостно перепачкано мукой, а огромные золотисто-карие глаза горят упрямо, прямо как у отца.
— Это потому, солнышко, что вчера ты щедрой рукой высыпала весь дорогой шафран в тесто для мясного пирога, — мягко напоминаю я, стараясь говорить строго.
На другом конце огромной кухни Тим командует шестью взрослыми поварами. За эти счастливые пять лет он сильно вытянулся, окончательно избавился от детской округлости щек и заслуженно получил свой полноценный знак мастера.
Но при одном только виде моей Миры он всё равно обреченно хватается за голову.
— Леди Лиза, ваша дочь снова пытается исправить мой идеальный десерт!
— Она считает, что в твоем пироге слишком мало шафрана, Тим, — пряча улыбку, отзываюсь я.
— Его там вообще быть не должно, — с отчаянием откликается он.
Я со смехом подхватываю дочь на руки, целую ее в макушку, пахнущую ванилью, и опускаю на пол.
— Беги, найди брата. Только не выходите за кованые ворота.
— Теон тренируется с папой.
— Тогда постарайся им не мешать.
Мира с радостным визгом убегает через распахнутую дверь, оставляя за собой на полу забавные белые следы маленьких ножек.
Я провожаю ее теплым взглядом и счастливо вздыхаю, возвращаясь к своему соусу.
За широкими окнами сияет идеальное летнее утро. Наш сад залит золотистым солнцем, тяжелые ветви яблонь клонятся к земле под весом наливных плодов, а вдоль вымощенной дорожки тянутся ровные грядки с моими травами.
Пять лет назад здесь лежал заброшенный, заросший бурьяном участок. А теперь здесь стоит наш большой, светлый дом. С лучшей в столице кухней, просторным кабинетом Корвина, светлыми детскими комнатами и множеством дверей, ключи от которых есть только у нас двоих.
Из залитого солнцем двора доносится мерный, звонкий стук учебных деревянных мечей.
Я не удерживаюсь и выглядываю в открытое окно.
Четырехлетний Теон изо всех сил сжимает короткий деревянный клинок обеими руками и старательно копирует боевую стойку отца. У него густые, непослушные темные волосы Корвина и точно такие же яркие золотистые глаза.
Сам Корвин стоит напротив сына без камзола, в простой, расстегнутой у ворота белой рубашке. Он терпеливо поправляет неправильное положение его маленьких ног. Внутри меня всё сжимается от щемящей нежности к этим двоим.
И тут Мира с радостным криком влетает во двор, немедленно разрушая всю торжественность момента. Она с разбегу сует брату прямо под нос свои крошечные пальцы, густо вымазанные в шафране и тесте. Теон звонко чихает, возмущенно кричит, роняя меч, а Корвин с громким смехом ловит их обоих прежде, чем они успевают столкнуться лбами.
Он легко поднимает хохочущих детей на сильные руки и поворачивается к моему окну.
Наши взгляды сталкиваются.
Корвин улыбается мне так тепло, что я каждый раз на долю секунды искренне забываю, каким жестоким и пугающим Интендантом его до сих пор считают многие мастера в Гильдии.
И именно в этот идеальный момент со стороны ворот раздается протяжный звук рога.
Корвин мгновенно перестает улыбаться. Он бережно, но быстро опускает детей на зеленую траву и резко поворачивается к дороге.
За высокой кованой оградой нашего поместья медленно показываются всадники в тяжелых черных плащах. На их знаменах, развевающихся на ветру, серебрится знакомая драконья пасть.
Отряд Драккариса.
Внутри меня всё тревожно сжимается. Я быстро вытираю руки о льняной фартук и торопливо выхожу из кухни на залитый солнцем двор.
Корвин уже идет к кованым воротам. Его широкая ладонь привычно лежит на эфесе боевого меча, плечи напряжены до предела, а в глазах снова вспыхивает смертоносное золото.
— Папа, это враги приехали? — испуганно шепчет Теон, хватаясь за его штанину.
— Пока нет.
Но Теон все равно сурово сжимает свой учебный деревянный меч и храбро бежит следом за отцом.
Мальчик смело встает прямо перед отцом, широко расставляет маленькие ножки и поднимает деревянный клинок, с невероятной точностью копируя недавнюю защитную стойку Корвина.
Интендант замирает и опускает взгляд на сына.
Несколько долгих мгновений его лицо остается пугающе строгим, а потом уголок его жестких губ едва заметно дрогает в гордой улыбке. Он ласково кладет огромную ладонь Теону на макушку и непреклонно отодвигает его за свою широкую спину.
— Хорошая стойка, сын. Но сейчас защищаю я.
Отряд всадников останавливается у самых ворот.
Эрхард спешивается первым.
Он всё такой же высокий, широкоплечий и суровый, но с его лица навсегда исчезла та пугающая, болезненная серость, а движения больше не выдают слабости. Его древняя драконья сила теперь горит внутри него ровно и больше не рвет его тело на части.
Корвин щелкает замком и открывает ворота, но не отходит ни на шаг.
— Драккарис.
— Интендант.
Воздух между ними мгновенно искрит.
— Я приехал не за твоей женой, — ровно произносит Драккарис, глядя прямо на него.
Мира тем временем перестает прятаться. Она выходит из-за моей юбки и рассматривает высокого Эрхарда с бесцеремонной детской прямотой. Затем кроха запускает ручку в карман платьица, достает оттуда слегка раздавленное печенье и смело протягивает его грозному северному лорду.
— Вы очень грустный, — звонко заявляет она. — Ешьте.
Эрхард ошарашенно смотрит на сладкие крошки в ее маленькой ладошке так растерянно, словно ему только что предложили проглотить раскаленную королевскую печать.
— Бери, — искренне советую я, пряча смех. — Иначе она обидится.
Эрхард осторожно, двумя пальцами принимает липкое печенье.
Звенящее напряжение между мужчинами наконец-то дает трещину. Даже Корвин не выдерживает и коротко усмехается.
Мы проходим через цветущий двор к открытой, залитой светом террасе.