Страница 36 из 39
20. Эпилог
Проходит два долгих, сумасшедших месяца, и площадь перед «Золотой унцией» меняется до неузнаваемости.
Над вычищенной мостовой на ветру трепещут широкие ленты. Вдоль всей улицы выстроены бесконечные дубовые столы. Между ними безостановочно снуют нарядные повара, румяные дети со смехом таскают корзинки с лепешками.
От густых запахов приятно кружится голова.
На раскаленных углях аппетитно шипит мясо. В огромных котлах томится наваристый пряный бульон, а из печей беспрерывно достают обжигающий хлеб.
Я стою в комнате на втором этаже таверны и смотрю на этот счастливый хаос через распахнутое настежь окно. Легкий ветерок приятно холодит пылающие щеки.
— Госпожа, вы сейчас прожжете в женихе дыру, — с теплой усмешкой замечает Марта.
Корвин ждет внизу, у самого входа в таверну. Безупречно скроенный черный камзол идеально подчеркивает его широкие плечи.
Он поднимает голову и смотрит прямо в мое окно, будто чувствуя мое присутствие. В его золотистых глазах вспыхивает такое обжигающее пламя, что у меня предательски слабеют колени.
Я невольно расплываюсь в счастливой улыбке.
— Пусть привыкает.
Марта ласково поправляет воздушные складки моего светлого, расшитого золотом платья. Сегодня на самой Марте надет строгий темно-зеленый наряд главной управляющей. К ее широкому поясу гордо пристегнута тяжелая связка ключей от всех кладовых огромного дома Аурелианов. Она носит их с таким достоинством, будто вместе с ключами получила в управление добрую половину королевства.
Из коридора доносится топот ног и звонкий детский смех.
Дверь с грохотом распахивается, и внутрь ураганом влетает Никс с огромной корзиной со свежим хлебом. За прошедшее время мальчишка здорово отъелся, вытянулся и теперь выглядит даже старше своих десяти лет. Чистая рубаха аккуратно заправлена в новые плотные штаны, непослушные вихры коротко подстрижены, но его упрямый подбородок остался совершенно прежним.
— Аглая сказала, эти особые лепешки надо обязательно поставить на центральный стол жениха! — звонко рапортует он.
— А почему их тащишь именно ты?
— Потому что я теперь самый главный по доставке!
— Ты опоздал на урок чистописания, главный по доставке, — раздается от двери строгий голос Аглаи.
Она входит следом, крепко держа за руку крошечную Марийку.
Я вспоминаю, как впервые увидела сестру Никса — забитую, пугливую, худенькую девочку с огромными серыми глазами. Сейчас на ее круглых щеках цветет здоровый румянец. На новом васильковом платьице нет ни единой заплатки, а темные косы аккуратно заплетены.
Марийка тут же отпускает руку Аглаи, подбегает ко мне и начинает восхищенно кружиться вокруг моей пышной юбки.
— Как красиво! Госпожа Лиза, вы сегодня прямо как волшебная фея с ярмарки!
Аглая укоризненно качает головой, но ее губы тоже трогает искренняя улыбка.
— Никс, живо неси хлеб вниз. Марийка, не путайся под ногами у невесты, помнешь платье. Через десять минут мы начинаем подачу!
— Да, хозяйка! — важно, вытягиваясь по струнке, отвечает Никс.
Они с сестрой с визгом убегают в коридор. У этих двоих теперь есть собственная комната прямо над таверной, ежедневные уроки, настоящая работа и Аглая, которая заменяет им мать.
— Пора, — Марта мягко касается моего плеча.
Мы медленно спускаемся по деревянной лестнице.
Внизу гремит посуда, счастливо смеются гости, а через широко распахнутые двери льется солнечный свет. Возле входа на кухню я едва не сбиваю с ног запыхавшегося Тима.
Юноша облачен в ослепительно белоснежный поварской фартук с вышитым на груди знаком молодого мастера. Его лицо сияет от невероятной гордости и кухонного жара. В руках он держит необъятное серебряное блюдо.
— Дорогу главному блюду! — зычно командует он старшим поварам, расчищая себе путь. — И осторожнее с ежевичным соусом! Я его три часа до идеала доводил!
На блюде возвышается роскошный запеченный кабан, обложенный печеными яблоками, пряными медовыми кореньями и золотистым, хрустящим картофелем.
— Тим, это просто великолепно.
— Я рискнул добавить собственную секретную смесь трав, госпожа! — гордо сообщает он.
— Значит, с сегодняшнего дня этот рецепт официально твой.
Тим гордо расправляет плечи и торжественно несет блюдо на залитую солнцем улицу, продолжая на ходу раздавать указания взрослым поварам.
Я делаю глубокий вдох, унимая дрожь в пальцах, и выхожу следом.
Площадь встречает меня оглушительными криками, музыкой и сотнями поднятых в воздух деревянных кружек. За длинными столами плечом к плечу сидят бывшие отчаявшиеся должники, новые мастера Гильдии, седые ветераны с боевыми шрамами и хозяева соседних кухонь.
Корвин уверенно шагает ко мне сквозь расступающуюся толпу.
Мир вокруг мгновенно сужается до размеров однщой его фигуры.
Он останавливается передо мной, его взгляд скользит по моему лицу, по волосам, по платью, заставляя щеки предательски вспыхнуть. Он медленно протягивает мне свою большую ладонь.
— Передумала? — его голос звучит низко, с хрипотцой.
— Не дождешься, — я мягко вкладываю свою подрагивающую ладонь в его горячую руку. И тихо, только для него одного, добавляю: — Даже не мечтай, что я куда-то от тебя сбегу.
Корвин склоняется и жарко целует мои пальцы. На шумной площади мгновенно становится неестественно тихо.
Король Эмерик стоит возле небольшого деревянного помоста. Рядом с ним на бархатной подушке лежит перевязанный лентой свиток с тяжелой королевской печатью. Он разворачивает его и торжественно зачитывает древние слова о свободном союзе двух равных людей, спрашивает, принимаем ли мы друг друга без права владеть чужой волей, именем и делом.
Корвин отвечает первым, не раздумывая ни секунды:
— Принимаю.
Его низкий голос проходит по моему телу горячей волной, отдаваясь где-то глубоко под ребрами.
— Принимаю, — твердо говорю я, глядя в его расплавленные золотые глаза.
Он бережно надевает мне на палец тонкое, изящное кольцо, я дрожащими пальцами надеваю ему на руку точно такое же.
Музыканты с размахом бьют по натянутым струнам. Площадь буквально взрывается восторженными криками и аплодисментами. Корвин властно обхватывает меня за талию, рывком притягивает к своему твердому телу и жадно целует на глазах у сотен людей.