Последний поцелуй вдовы

— Я не только вытерпел обрядную порку у хранителей секретной библиотеки, если ты об этом, — его пальцы запутались в моих волосах, — но и месяцами постился. И воздерживался.

— ...От чего?

Мужчина наклонился чуть вперед.

— От удовольствий, дорогая. От тех, что случаются, когда между двумя любовниками не остаётся ни одной преграды.

Сердце прыгнуло в горло.

— Хочешь, сказать, что ты... воздерживался от секса?

Его глаза сверкнули в полумраке.

— Хочу.

Ветер рвал последние осенние листья, шуршал в голых ветвях, будто шептал запретные слова прямо в душу. Я стояла перед Эскаром, а его глаза прожигали меня насквозь. Его чёрные волосы, непокорные, как сам он, падали на лоб, будто и ветер жаждал прикоснуться к нему.

Тишина. Только наше дыхание.

— Я не смел мечтать о тебе все эти месяца, — его голос был тише шелеста листвы, но каждое слово обжигало. — Одна мысль о тебе... сводила меня с ума. Лежа в постели я будто чувствовал тебя рядом. Запивал, дурманил разум всяким пойлом. Но даже во снах видел тебя, как наяву. Разговаривал с тобой.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как жар разливается по щекам. Эскар вдруг поднял глаза к небу, будто искал там ответа.

— Тот вечер в клубе, когда ты была с этим идиотом Базилем Делакруа... — его пальцы впились в мои волосы, но не больно — скорее, отчаянно, будто он боялся, что я исчезну. — Я готов был разорвать его энергию на месте. И сделал бы это.

Я усмехнулась, сжала его запястье.

— Зато он хотя бы был честен в своих желаниях. А не прятал их за жестоким обращением со мной, как некоторые.

Эскар рассмеялся — низко, глухо, как гром перед бурей.

— Говорят, если любишь розу, должен любить и её шипы, — его пальцы скользнули по моей щеке. — Но я... сначала влюбился в шипы. И только потом разглядел лепестки.

Его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Зеркала, — прошептал он вдруг мне на ушко. — Тот, кто крадёт лица, использует зеркала.

— ...Зеркала? — я едва слышно переспросила.

Он кивнул, притянул меня ближе.

— Не простые. Древние. Те, что исчезли из тайных хранилищ подземных библиотек. Первая цивилизация Восьми Земель называла их Опаляющими Зеркалами. Если на их поверхность попадает кровь... они становятся горячими, тягучими. Они сделаны из чистейшего обсидиана — вулканического стекла.

— ...Ты думаешь, Безымянный убийца использует их, чтобы снимать лица со своих жертв?

— Да. Но зачем... я пока не знаю. — его челюсть сжалась. — Сандрина, есть кое-что...

Эскар начал снимать перчатку, но вдруг с улицы донёсся шум. Эскар мгновенно вскочил на парапет, всмотрелся в темноту.

— Пауки! — прошипел он с отвращением.

Он набросил на меня свой плащ, толкнул к запасному выходу.

— Иди через чёрный ход. На рынке внизу, в отделе экзотических цветов, спроси Олмину. Скажи, что ты от Морин. Она организует тебе экипаж до поместья. Твои родственники в Ониксмире, дом пуст. Там безопасно. — его пальцы сжали мои плечи. — Завтра вечером жду тебя в гостевом доме у вокзала, на окраине. Собери необходимые вещи — я собираюсь увезти тебя из города.

Его улыбка растянулась в полумраке, отбрасывая зыбкие тени на скулы.

— И помни, баронесса, — его голос, низкий, коснулся моего уха, — что бы ни происходило в этом аду... теперь мы в нем вместе.

Эскар резко развернул меня, и в следующий миг его губы — холодные, но неумолимые — уже слились с моими. Это не был поцелуй. Это был захват. Его пальцы впились в мою талию, скользили по изгибам корсета. Страх и желание сплелись воедино, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Ты дрожишь, — прошептал он, не отпуская моих губ.

— От холода, — солгала я, чувствуя, как его язык касается моего.

— Лжешь.

Его руки скользнули под мои скулы — в кожаных перчатках — обхватили мое лицо.

Я вцепилась в его волосы, потянула сильнее, заставляя его наклониться ниже.

— Ты сказал, что хотел, чтобы я оказалась в твоей постели? — прошептала я прямо в его рот.

— Я хочу тебя везде, баронесса, — его голос сорвался, когда мои зубы впились в его нижнюю губу.

Он оторвался на секунду, и в его глазах — обычно таких холодных — теперь плясали искры.

— Но особенно... — его пальцы провели по моим опухшим губам, — на полу. На столе. У окна, чтобы весь Дэсмур видел, кому ты принадлежишь.

Я ахнула, чувствуя, как его губы опускаются на мою шею, как зубы сжимают кожу над ключицей.

— ...Я никому не принадлежу.

— Завтра проверим.

Он подтолкнул меня к двери, и я почувствовала, как дерево врезается в спину.

Эскар опустил меня на ступеньку лестницы, чмокнул в лоб и скрылся за дверью, что ведет на крышу.

Дверь захлопнулась за нами. И тьма поглотила всё.

Особенно — меня.